Границы памяти

Ни в прихожей, ни в ванной, ни в его комнате, ни в комнате мачехи. Не сомневаясь, что незнакомец, как призрак, может быть где угодно, Фред заглянул в шкафы, за батареи, за шторы. В своей комнате, из-за шкафа, он достал ружьё.

– Бетти! – крикнул он, зажав в зубах патроны и заряжая ствол. Вышел из комнаты, держа огнестрельное наготове. Рука Фреда была окровавлена. Видимо, он порезал её собственным лезвием, когда нож напоролся на невидимую стену. – Бетти! Дай аптечку. Срочно! – Элизабет не было дома. – Дьявол!

Где-то в тайнике, за обоями, ещё оставался запас нитроглицерина.

На всякий случай, Фред аккуратно достал связанные колбы со взрывоопасной жидкостью и обвязал ими туловище. Сверху накинул жилет. Нашёл аптечку, зубами вскрыл пачку бинтов.

Усевшись в углу за креслом, Фред отдышался, пока перевязывал себе руку. В какой-то степени, он был рад. Наконец-то прозвенел его колокол. Мир, который был ему враждебен, но мучил до последнего – вон и он! Пришёл за ним. Постучал в его серую унылую жизнь. Никчёмную жизнь, протекающую в ожидании конца.

И не важно, кого этот мир послал: полицию, ФБР, ангела смерти или самого Дьявола лично.

Однако, Фреду не хотелось умирать. Если бы мир хотел его убить, он бы давно это сделал – шансов была тьма. Фредерик ждал. Самой мучительной пыткой для него теперь стало ожидание. Хуже китайской пытки водой.

Ничего не происходило. Час и два, и три, в квартире не появлялась даже Стоунер.

«Ясно. Мачеха у них. Что ж. Играть, так играть». В ладони по-прежнему щипало.

Рана грозила загноиться. Фредди вспомнил ощущение, испытанное в ту долю секунды, когда он попытался ударить незнакомца. Будто нож сам по себе скользнул против его воли назад. Он не помнил, чтобы кончик лезвия даже приблизился к зелёному плащу.

Миновал час. Фред заснул, с оружием на груди. Ему снились заснеженные горы и извилистые реки, утопающие в тёплой зелени лесов. Поля, покрытые цветами, холодные и глубокие озёра, скрытые в сумрачной глубине чащи, дикие пустыни и прекрасные сияющие города.

Солнечный блеск морей. Тепло любовных ласк. И смех, смех… детский смех.

«Я счастлив?» спросил кто-то его устами, его голосом. «Посмотри на меня и скажи, я счастлив? Потому что сам я не знаю».

«Ха?мари. Ха?мари кон су».

Под высоким расписным потолком ресторана сверкала огромная люстра. На стенах висели гобелены, изображавшие ангелов, играющих на арфах и свирелях, обнажённых нимф, купающихся в озере, античных богов и библейские сюжеты.