Границы памяти

На конце у него была шишка, шириной с ладонь, а сверху короной торчал пучок из игл.

– О! Это Злой Шиповник. Очень жестокое оружие. При контакте он выпускает отделяемые лезвия с волнистой поверхностью, которые проникают под кожу и начинают расползаться под ней, рассекая мышцы изнутри. Лезвия разделяются на ещё более мелкие, а извлечь их невозможно, так как двигаются они очень быстро и всегда устремляются вглубь. Инкрим-абис почти не использовал это оружие. Но легенда гласит, что однажды он казнил им маньяка, что изнасиловал трёх своих дочерей.

– Боже! Какой ужас… Мне он нравится! – он взял с полки Шиповник и подкинул.

– Осторожно, ради Демиургов! – Мэй отнял у Фреда предмет. – Это вам что, игрушки?!

– Ты же сам сказал – это муляжи.

– Так и есть, но, – смотритель аккуратно вернул Шиповник на место. – Поймите, Третий, уважение превыше всего. Да и вообще! – вспылил он. – Кто ты такой, чтобы… Чтобы… Простите, – Мэй покраснел.

– Нет, нет, что ты? Выскажись.

– Как? Как это?

– Ну, – Фред развёл руками. – Как тебе объяснить? Выплесни эмоции. Валяй, я всё стерплю! Серьёзно, парень.

– Что значит «выплесни»? Простите, Вождь, но эмоции – не грязная вода, чтобы её выплеснуть.

– Друг, – Фред приобнял смотрителя, отчего тот поморщился. – Если тебе что-то не нравится, не надо держать в себе. Знаешь, – он отошёл к стене и сел на корточки, прислонившись спиной. – Я с детства был злым и ненавидел окружающих.

Если мне что-то не нравилось в людях, я говорил им… слушай, я так не могу, сядь рядом со мной.

– Рядом? Зачем?

– Сядь!

– Ладно, – служитель Культа повиновался.

– Я родился в Филадельфии. Знаешь, где это? Не суть. Мои родители умерли, я их не помню. Меня воспитывала их знакомая – Элизабет Стоунер. Она всегда ненавидела меня. А я ненавидел весь мир. Однажды я чуть не взорвал магазин, – он усмехнулся. – Вернее, внушил окружающим, будто могу это сделать.

Когда я был маленьким, у меня было много способностей, – Фред посмотрел на свою руку. – А теперь ничего. Всё вытравили таблетками и годами терапии. Но знаешь, что, Мэй? Я считаю, что лучше ненавидеть в открытую, чем лицемерно улыбаться всем, даже тем, кого презираешь, – он на секунду замолчал. – Думаешь, я не пытался сдерживаться?! Не пробовал быть паинькой и всем угождать? Пробовал.