Дети змей, дети волков

Где же в такой глуши смогла получить она подобные сапоги? Нет уж, сама не смогла бы она их сделать, в этом он уверен. Без инструментов и материалов столь хорошую обувь не создать, как и любую другую вещь. А на Мойре и одежда не из лоскутов, и обувь не похожа на жалкие обрубки, собранные из всего, что только может попасться под руку. Весь ее облик вызывает у него подозрение, и дальше следует он за ней без особого энтузиазма.

Мойра напевает что-то, пока поднимается все выше. Где-то там, наверху, может рассмотреть он хребты гор, подпирающие небо, и дышать становится тяжелее.

Воздух здесь иной совсем, не такой, как в пустыне, наполняет нутро освежающей своей прохладой, и на языке при каждом вдохе остается соленый привкус.

Морская соль? Откуда она в горах?

– Мойра, – зовет Радомир.

Ему хочется узнать, что за странное чувство не дает ему покоя, только вот та никак не реагирует. Она уже совсем далеко, ведун едва может расслышать не то что ее шаги, но и голос. Ситуация эта изрядно его злит, и, собравшись с силами, Радомир едва ли не кричит:

– Мойра!

От требовательного и злого звука его голоса поблизости осыпаются мелкие камушки.

Имя, сорвавшееся с губ ведуна, отталкивается от склонов, звонким эхом пробираясь до самых костей древних исполинов. Кричат горы, вторя ему и постепенно затихая:

Мойра… ойра… йра… ра…

Ее рыжая голова, показавшаяся совсем уж близко, становится для него неожиданностью. Сам же видел, как она ускакала далеко вперед! Открыв рот, хочет солнцерожденный возмутиться, но Мойра ему не позволяет.

Ее палец накрывает ему губы, призывая к молчанию, и от негодования Радомир забывает даже, что сказать хотел.

Покачав головой, Мойра строго цокает языком:

– Кто ж тебя так учил взбираться по горам? Лишь тот, кто желал, чтобы погиб ты под обвалом!

– Никто меня не учил, – шипит он, оттолкнув ее руку и пошатнувшись, едва ли не падая, – там, откуда я родом, и гор никаких нет!

Лишь на жалкое мгновение взгляд Мойры меняется.

Она смотрит на него с удивительной смесью огорчения и боли, но едва ли удается ему убедиться, что эмоции эти действительно были в ней. Тянет рыжевласая губы в улыбке довольной, отвечая:

– Точно. Дома ведь и нет никаких гор.

Дома?

– Но тебе стоит поспешить, сокол мой. Говоря о голодном зверье, я вовсе не шутила.

– Постой!..

Не оглядываясь, Мойра вновь устремляется вперед, все выше и выше, оставляя Радомира позади.