Княжич

В гриднице, помимо всей этой военщины, присутствовали также и высокопоставленные княжьи слуги. Зуболом – придворный палач, оказался тучным человеком с густой бородой, торчащим брюхом и лысой башкой. Свое прозвище он заслужил по праву, так как являлся мастером заплечных дел. С особым усердием пытал и истязал языков, шпионов и всех тех, от кого, по приказу князя, нужно было добыть некие сведения.

Ключник княжеский Ждан – был пожилым, седоволосым мужчиной, почти не имел зубов, отчего речь его была шепелявой и невнятной.

Писец княжий Федорко являл собой довольно тучного мужчину, недавно разменявшего полтинник, с подслеповатыми, постоянно прищуренными глазами. Хранитель княжеских печатей, а теперь еще и постельничий Михалко был ровесником Федорки, имел запавшие щёки и частично поседевшие волосы, приобрётшие в результате неопределенный русо-серый цвет.

Не прошло и часа, как изрядно подвыпившая «гопкомпания», под маловразумительное тренькание и пение присутствующих здесь же гусляров, устроила танцы. Дружинники, повыскакивав с лавок, принялись акцентированно ударять ногами об пол, прихлопывать в ладоши, попутно подпевая гуслярам – в общем, все те, кто видел передачу «играй, гармонь», поймут, смогут представить и по достоинству оценить разыгравшееся на моих глазах действо.

Визжащие служанки-челядинки, пребывавшие в явном количественном дефиците по сравнению с мужским контингентом, пользовались повышенным спросом последних. Их облапливали, зацеловывали, пытались задирать юбки. Слава богу, до публичного совокупления прямо в пиршественном зале дело пока не доходило. Некоторые разнополые парочки удалялись с пира, под сальные шуточки остальных участников застолья.

Хоть из спиртного я и выпил только один бокал пива, но меня, несмотря на шум и гам вокруг, начало сильно клонить в сон. Заметив мое квёлое состояние, Перемога передал меня «из рук в руки» – под опеку моих дворян, все это время тусующихся в коридоре за дверьми. Дворяне, довольные оказанным им доверием, восприняли поручение Перемоги с энтузиазмом и торжественно сопроводили, а затем, предварительно раздев, спать уложили своего юного шефа.

Опять внезапно наступает утро… Опять меня аккуратно трясут за плечо… Опять, разлепив глаза, я наблюдаю опротивевшие рожи спальников. Прямо день сурка какой-то…

– Подымайсь, Владимир Изяславич! Петухи уже прокричали! – бодрым до изжоги голосом будит меня спальник Веруслав.

– Да плевать я на них хотел! – при этих словах я натягиваю одеяло на голову.