Повесть Января

Вскоре послышалось булькающее кудахтанье Пингвина, причём, Пингвин кудахтал что-то непонятное, а Дядя отвечал ему на чистом русском языке:

– Буль-буль-буль!

– А я вам давно говорил, надо профилактику делать!

– Буль-буль-буль-буль-буль!

– Что я – Магистрат, чтобы обо всем помнить?!

– Буль-буль-буль-буль-буль-буль-буль!

– Я тут, между прочим, один на две сотни штуцеров, у меня, может быть, все болты текут, руль на поворотах клинит и маковой росины с утра…

Пингвин булькнул что-то ещё, но уже не так уверенно, и Дядя тоже смягчился:

– Успеем, успеем! У меня ещё пара поленьев припасена, сухих, сэкономленных.

Пингвин удалился, а Дядя вернулся к нам.

– Ну, как вы тут? Зажарились?

Дядя открыл топку, бросил туда пару кривых деревяшек и быстро захлопнул дверцу, скрипнув засовом. Но мне показалось, что взвизгнули эти поленья.

– А чем это вы топите? – спросил я его.

– Грешниками! – ответил он, и на лицо ему упали красные отсветы.

– Какими грешниками?! – опешил я.

– Первосортными! Отъявленными! Так горят – залюбуешься! Надолго хватает!

Дядя весело посмотрел на меня единственным глазом. Отсмеялся, присел и заговорил уже ласково:

– А с Лиской у тебя серьёзно или так – шуры-муры?

Дядя перестал улыбаться, и мне сделалось нехорошо.

– Серьёзно, – выдохнул я.

– Любовь у нас, Дядя! – сказала Лиса. – Разве не заметно?

– Ну если любовь, тогда ладно! Иначе смотри у меня! – погрозил он Лисе. – По заднице надаю, а кавалера этого твоего отправлю в жаркие страны!

Он стукнул костяшками пальцев по заслонке в печи и расхохотался так жутко, что мне захотелось на воздух.

«Боже мой, – подумал я. – Куда я еду?! Ведь можно же было удержать Лису дома; уговорить, убедить как-нибудь. Там всё так уютно, привычно. Там пингвины не правят летающими крейсерами, и жуткие дяди не хохочут, как ненормальные, и поленья в печах не визжат и не корчатся, да и нет никаких ни печей, ни поленьев. Центральное отопление, газ – голубое топливо.

А этот юмор «давай-ка его съедим», может, не такой уж и юмор? Я даже на Лису уже гляжу как-то не так, с опаской, что ли, всё жду, когда у неё клыки повылезают. Это меланхолия, малодушие – я понимаю. Со мной ведь и раньше такое случалось: как только родственники невесты начинают задавать вопросы – серьёзно ли, несерьёзно ли – так сразу же хочется бежать. А чуть зазевался, и вот уже петля затянулась – и тебя никто больше не спрашивает.