Шпирт

Надо менять себя, а не место, – он подумал, и добавил, – Если, конечно, ты уезжаешь не за работой.

Почему-то рядом не было ни души. Зря люди так мало времени тратят на то, чтобы любоваться закатом. А может и не зря, ведь так нам удавалось разделить берег на двоих.

Где-то за выступом Херсониссоса солнце падало в яму горизонта. Величественно, не зная никакой суеты.

– Я хотел сказать кое-что, перед тем, как наступит завтра, – он выставил перед нами ладонь, и стал загибать пальцы.

– Раз – мне давно не было так легко, как с тобой.

Два – я уверен, что не смогу работать, когда ты уедешь. Ну, как минимум пару часов.

Я рассмеялась, хотя к горлу подступал комок.

– Три – ты одна из самых красивых девушек, каких я встречал. Четыре – мне кажется, будто я знаю тебя давно.

На указательном пальце голос Дори затрясся, и я испугалась.

– Пять – я думаю, что влюбляюсь в тебя, – выпалил он обвинительным тоном.

Эта арифметика сбила меня с толку. «Ты сумасшедший? Ты точно сумасшедший. Этого просто не может быть.

Ты же сам говорил, когда мы встретились, что был влюблен лишь в пятнадцать лет, и то, в девушку со своей родины. И что для всего остального у тебя здесь хватает веселья. Что я наделала…»

– Не говори так, – я чувствовала, как краснеет мое лицо, как через минуту опухнут веки. Мне не хотелось, чтобы он видел все это, какую-то снисходительную жалость к нему, и ко всей ситуации в целом. Я вырвалась к воде, и стала шагать вдоль берега, не глядя по сторонам.

Он подошел, аккуратно тронув мои плечи.

– Пожалуйста, не плачь. Я прошу тебя, шпирт…

– Ты думаешь, ты единственный, у кого есть чувства?! – закричала я, обернувшись. Мне самой было неясно, вопрошала ли я о любви, или о переживаниях в целом. Захотелось поколотить его глупую обреченную голову. Вместо этого я стала бить его кулаками в грудь. Чтобы заглушить свой стыд за то, что сначала обратила внимание не на него, что все так выходит, что я оставляю его, причиняя боль, что все это складывается так нелепо, будто мы шестиклашки.

Шумное море беспокоилось рядом, и он меня обнимал, и его кроссовки намокли.

Я сказала «пошли в Гелиотроп». Мы взялись за руки, так, как это делают пары – пальцами, и, молча зашагали, переваривая мелькающую толпу покрасневшими зенками.

В ту ночь я оставила ему засос на шее. Мы стояли посреди спящей улицы.

Он попросил меня сделать это на память. А после я шла в свой номер и думала о том, кого должна любить я. Как должна любить я.