Хроники Проклятого

А вот рукопожатие оказалось крепким, несмотря на то что маленькая ручка девушки почти целиком утонула в его ладони.

– Поехали? – предложил дядя Рувим и полез в кабину. – В дороге познакомитесь поближе, вы же почти земляки… Давай, Валек, садись впереди, посмотришь на красоты… Арин, по пути надо заехать на базу, забрать продукты и оборудование, так что придется побыстрее выбираться, а то угодим в пкак[17 - Пкак (иврит) – пробка. Этим словом обозначают и автомобильную и бутылочную пробку.

] на въезде в Иерусалим – и будет нам еврейское счастье!

– Земляки? – удивился Шагровский, забираясь в кабину. – Мы с Арин – земляки?

– Моя мама украинка, – неожиданно произнесла девушка на русском. В словах ее прозвучал акцент, гортанный, жесткий, превративший знакомые слова в полузнакомые, хотя понять ее было можно. – Но я плохо знаю язык. Отец учился у вас. Он был доктор. Женился на маме, привез сюда.

– Сюда? В Израиль? Израильтянин и учился у нас? – переспросил Валентин недоверчиво.

– Израильтянин – не всегда еврей. Совсем не всегда. Я тебе потом расскажу, – перебил его дядя Рувим. – Или Арин расскажет. Еще одна история давно минувших дней… Хорошо быть молодым и ничего не знать! Поехали, поехали, поехали…

Двигатель пикапа завелся, машина тронулась, выползая из своего ряда, и тут же из рефлекторов системы вентиляции дунуло благодатной прохладой.

– Кстати, – сказал профессор Кац, вытирая лицо влажной салфеткой.

 – Если на шаббат мы не попадем ко мне домой, то, имей в виду – твоя мама потеряет брата, а ты лишишься дяди. Тетя Руфь – это еще тот тиран, Ироду[18 - Ирод Великий – идумеянин, сын Антипатра, римского прокуратора Иудеи. Царь Иудеи (40–4 гг. до н. э.), основатель идумейской династии Иродиадов. Постепенно превратился в жестокого и кровожадного деспота, который беспощадно истреблял всех и всё, в чем только его подозрительный взгляд видел признак крамолы. Так, он истребил почти весь дом Хасмонеев как потомков законных правителей еврейского народа и не остановился даже перед умерщвлением Мариамны, хотя она была самой любимой из его десяти жен.] рядом нечего делать!

– Да я, собственно, и не возражаю, – улыбнулся Шагровский. – Визу мне на год дали, я еще и надоесть тебе успею…

– На год? Если бы мне дали год! – развел руками Рувим. – У нас на раскопки всего два месяца.