Ничья земля

– Послушай, Сергеев, – сказала она, наблюдая, как он разливает по керамическим чашечкам густой, сладкий кофе. – Я всегда думала, что в этой стране могу узнать все и обо всех. Включая детские симпатии, сексуальные пристрастия и гастрономические выверты.

– У меня нет гастрономических вывертов, и ты все знаешь о моих сексуальных пристрастиях.

– А детские симпатии?

– Если сказать честно, то в детском саду мне нравилась девочка по имени Галя. Мы с ней спали.

– Что? – она удивленно подняла брови.

– Наши кровати стояли рядом.

И во время дневного сна она трогательно держала меня за руку.

– Очаровательная деталь.

– Но это еще не все.

– Да?

– Да. Еще мне нравился мальчик Сережа…

Она засмеялась своим бархатным смехом, от которого у Михаила по спине бежала теплая волна.

– Ты меня пугаешь!

– С Сережей было интересней играть, но Галя так держала меня за руку во сне, что я просто не мог ей изменить.

– Ты меня разыгрываешь?

– Нет, просто рассказываю о своих детских симпатиях.

Ты же просила.

– О детских симпатиях ты готов со мной говорить?

– Да. Пей кофе – остынет.

– А о своем недавнем прошлом?

– Нет.

– Сергеев, – она подошла к нему вплотную, прижалась всем телом и пристально посмотрела ему в глаза снизу вверх.

Она почему-то редко называла его по имени, даже в интимные моменты.

– Я тебе обещаю, что когда-нибудь, рано или поздно, я расскажу тебе твою биографию. От и до. За исключением детского сада. Хочешь ты того или не хочешь – я узнаю о тебе все.

Ты мне веришь?

Он поцеловал ее в губы, пахнущие гвоздикой, но она не ответила на ласку, только прищурилась, вглядываясь в его лицо.

– Ты мне веришь? – повторила она настойчиво.

Сергеев не хотел врать. Поэтому всего лишь отрицательно качнул головой.

– Зря, – сказала Вика зло, высвободилась, взяла чашку с кофе и подошла к окну. На фоне светлых занавесок, выбеленных ртутным светом уличного фонаря, она смотрелась как статуэтка – Сергеев невольно залюбовался.

За окном шел дождь.

Плотный летний ливень, полоскавший запылившиеся за день киевские мостовые, умывающий каштаны и липы бульваров прохладной чистой водой. Он превращал огни мостов, переброшенных через Днепр, в нерезкие мазки на огромной палитре темной, глубокой и могучей реки.

Грозы не было. Не сверкали молнии. Не гремел гром. В этой стихии, в воде, падающей с небес, не было ровным счетом ничего демонического. Просто шел дождь.

Автомобили прятались во дворах.