Не время умирать

 – А остальные были им не нужны. Жриц насиловали и убивали. Беременным взрезали животы. Сначала резали горло, а потом насиловали. Так им больше нравилось – резать, а потом уже насиловать…

Тиму стало страшно. Не от того, о чем она рассказывала, – он сам видел, какую мясорубку устроили в ангаре челы из Тауна, а от того, как она говорила о случившемся: с такой ненавистью в каждом исторгнутом звуке, что и мертвые должны были восстать и броситься наутек.

– Я клянусь милостью Беспощадного, что буду убивать виновных, пока мои руки целы.

Я буду грызть им горло! Клянусь, я убью каждого воина Тауна, каждого, кого встречу на пути.

Голос ее начал звенеть и вибрировать, как у камлающего шамана. Она положила ладони на круглый живот, словно приносила клятву на собственном ребенке, спящем в чреве.

– На твоем месте, жрица, – сказал Бегун неожиданно серьезно, отставив в сторону свой обычный ернический тон, – я бы сейчас не думал о мести. Я бы думал, как унести отсюда ноги. Ты отрезала пацанам из Тауна яйца? Так чего ты удивляешься, что вырезали ваше племя, когда смогли? Они стали достаточно сильными для этого – и дали ответку.

Глаз за глаз, так велит Закон. Я уважаю Закон. И ты имеешь право на месть! Но… Начнешь мстить сейчас – сдохнешь первой. Месть – это право сильных, отложи ответку на потом. Благодари Беспощадного, что тебе на пути встретился этот малахольный. Червяк добрый. Если бы не он, ты бы уже умерла.

– Моя жизнь посвящена Беспощадному! – ответила Сибилла.

 – Если Тим-Книжник спас меня, значит, так хотел Он. Мы все в его власти, олдер!

Она повернулась к Бегуну и выпрямилась в полный рост, развернув плечи и вздернув подбородок. Хотя она была голой, израненной и беременной, да и росту в ней было чуть более пяти футов, но смотрелась Сибилла величественно, как и положено смотреться одной из верховных жриц Сити.

По ее телу потоками стекала розовая вода, река вокруг ее бедер окрасилась красным, от холода пошла пупырышками посиневшая кожа, но в ней чувствовалась сила и привычка повелевать.

Правда, повелевать уже было некем.

Обезображенное лицо Бегуна выразило крайнее удивление. На него выступление Сибиллы впечатления не произвело. А вот то, как она его назвала, явно зацепило.

– Ты назвала меня олдером?

Он несмело засмеялся.

– Серьезно? Я – олдер?

Он вопросительно посмотрел на Книжника, тот пожал плечами.

– Меня она назвала так же.