Остаться в живых. Прицельная дальность

 – Изотова, скажу тебе честно, приедь ко мне Ельцов в одиночку – был бы напоен водкой до усирачки и выгнан нах… Вместе с идеей. Это занятие для тех, у кого другого дела нет.

– Значит, ты поехал из-за меня? – переспросила Изотова. – Лестно! Я горжусь тобой! И деньги тут ни при чем?

– Да не будет там денег, – буркнул Губатый мрачно. – И не из-за тебя я поехал.

– Неужели из-за Ельцова? – хохотнула она. – Пима, ты меня пугаешь!

– Не будь дурой, – огрызнулся беззлобно Пименов. – Все проще. Лотерейный билет, как ты говоришь… Я его купил.

Шанс, о котором потом будешь жалеть всю жизнь. Его надо брать, этот шанс, потому что такое предлагают только несколько раз в жизни.

Они подошли к самому оползню: рыжая глина, пластинки слюды, сланец, ствол дерева… Сосны или, скорее, как определил Губатый, пихты со светлой, золотисто-коричневой корой, торчащий из завала. Еще валуны, осколки скал, ветки…

– Чаще всего, – сказала Изотова совершенно серьезно, – такой шанс дают только один раз.

Или вообще не дают никогда. Я это знаю точно, на собственном опыте. Говно жрать – это сколько угодно – налетайте, дорогие, кушайте – хоть каждый день! А вот так, чтобы круто все переменить! Чтобы сразу на 180 – из грязи да в дамки – не доводилось. У меня это первый случай. У Кузи – тоже. Так что – будь что будет, но попробовать надо! Тут я тебя понимаю.

– Я сам себя не понимаю, – буркнул Пименов, рассматривая завал.

Если описанный матросом валун и был здесь, то убедиться в его наличии можно было при помощи пары экскаваторов и бульдозера.

Такой техники в распоряжении Пименова не было. Значит, могиле отважного исследователя предстояло остаться погребенной под толщей камня и земли.

Оползень сошел давно – точно Губатый определить бы не смог, но то, что случилось это лет тридцать назад, а то и больше – можно было поручиться. Нижние слои слежались до полного окаменения, скальные обломки море заполировало до потери угловатости, а вот сверху грунт был сравнительно свежим, и дерево еще хранило золотистые оттенки жизни, не превратившись в солено-белый, грязный плавник.

Склон жил своей жизнью – проседал, обрушивался, рыдал камнепадами и ночевать здесь, особенно в этой части прибрежной полосы, было безрассудством.

– Ну и? – спросила Изотова. – Чего стоим? Чего ждем?

– У моря погоды. Стоянку сделаем на берегу, но с той стороны, – он махнул рукой в направлении, откуда они только что пришли. – Так даже удобнее.