Мотылек в бамбуковой листве

– А почему тогда спрашиваете? Странный вопрос…

– Просто в голову пришло. У Егора Епифановича пистолет из квартиры пропал. Вот я и подумал, может, вы все-таки к нему заглянули… Или, на крайний, голову в подъезд высунули, а пистолет, пистолет его, из которого Ефремов стрелял – как бы это выразиться, – слямзили у покойного. Он ведь совсем близко мог быть к вашей двери, покойный то на полдлины тела на лестничной площадке распростерся. Только, так сказать, ноги в квартире остались. Вот я и подумал, может, вы себя так защитить хотели?

– Защитить?

– Ругать вас я не буду, чесслово, сам знаю, что среднестатистический человек в экстремальной ситуации склонен к опрометчивым поступкам, но если уж пистолет взяли, лучше не доводите до греха – сознайтесь сразу.

Прежде серое лицо Акстафоя пульсировало нечистой кровью:

– Глупости какие… среднестатистический? При чем тут какая-то статистика! Зачем мне такое вытворять?! Не брал я. Я же не самоубийца, не шизик вроде, чтобы мне на рожон лезть под пули! Кто его убил, вон он пистолет и взял – а мне-то чужое оружие зачем?

– А свое?

– Нет, своего тоже нет.

Ни своего, ни чужого, я – пацифист, до мозга костей, как говорится.

Ламасов понимающе кивнул и степенно поклонился:

– Нам надо отлучиться. Спать не ложитесь.

– Уснешь тут теперь с вами, умеете вы успокоить.

– И дверь не запирайте, пока мы не уйдем.

– А скоро уже?

– Как закончим.

– А труп когда увезете? А то как бы дом не продушился… ну, запахом-то.

Понимаете?

– Увезли уже.

– Ну, и на том благодарю.

– А стрелял убийца, к слову, из ружья.

Когда Ламасов обулся, и они с Данилой вышли, беззвучно притворив дверь, Данила застопорился на мгновение и опять заглянул к Акстафою, постучавшись костяшками пальцев.

– Алексей?

Акстафой выглянул из-за угла.

– Ну, что еще?

– Я ваш разговор слышал.

– Мой разговор… Какой разговор? Я молчал.

– Не сейчас, раньше. По телефону.

Акстафой пробормотал:

– А-а, и?

– У вас сын пропал?

– Что… сын? А, Глеб.

Нет, просто загулялся, парень молодой, ему в жизнь входить, контакты налаживать и перспективы, а мать его на приволье не пускает, будто он только-только ясельную группу покинул! Парень яйца разбить не может, чтобы омлет приготовить, а ей все надо ему шапку да шарфик подвязать, сопли утереть, ползунки подтянуть да пеленки выстирать.

– А сколько ему?

– Да большой уже… Семнадцать лет, главное, что мозги есть.