Мотылек в бамбуковой листве

Ламасов вытащил из кармана влажной куртки кассетный диктофон, щелкнул по кнопке, открыв слот, вдвинул кассету и закрыл, включил запись. Бесшумно закрутились валики, пока Ламасов коротко и ясно, в своей манере, так что заученные слова от зубов отскакивали, объяснил курящему, вспотевшему, нервничающему Акстафою права и обязанности, возложенные на него законом как на лицо, свидетельствующее по делу об убийстве.

– …ваши показания могут быть использованы в качестве доказательства даже в том случае, если вы откажетесь от них в дальнейшем – это ясно?

– Да, да.

– Скажите, вы сегодня спиртное употребляли?

Акстафой бегло сощурился и тряхнул головой.

– Нет, не употреблял, ни сегодня, ни вчера… И я редко пью.

Ламасов кивнул.

– Если еще кто дома? Если да, зовите их, пусть не прячутся, нам все уши и глаза потребуются, если мы хотим убийцу поймать.

– Никого со мной. Ни души, я один проживаю. Жена с сыном отдельно.

– Ну хорошо.

– Да пожалуйста, Алексей Андреевич.

– А теперь, Алексей, по порядку расскажите, что помните?

– По порядку? По порядку… по порядку…

– Да.

– По порядку? Ну, вы меня с толку сбили. Какой тут порядок!

Данила, стоящий с шапкой в руках, жестким голосом сказал:

– С того, что первым на ум приходит, начните, а там уж поглядим, что к чему.

Акстафой поглядел на следователя, потом на Ламасова, но тот только сухо смотрел на него с отстраненно-холодным видом, и глаза его судорожно вращались из стороны в сторону.

– Что-то не так?

Акстафой отвел взгляд.

– Глаза у вас странные.

– Это врожденное, – сказал Ламасов. – Наследственный нистагм, но бояться нечего. Вернемся лучше к тому, что вы видели или слышали. По порядку или, как сказал Данила Афанасьевич, что первое на ум приходит. Сосредоточьтесь, в данную минуту вам ничто не угрожает. Это самое безопасное место на земле.

Акстафой задумчиво покачал головой, и по спине его, между лопаток, разлилось тепло, приятное, на мгновение он забылся.

– Голоса помню… на лестничной площадке. Мужские голоса, и вроде голос соседа…

– Егора Епифановича?

– Да. Его голос узнал. Хотя точно не скажу.

– А еще чей голос узнали?

– Да я спросонья был, не уверен даже, что это Ефремов был.

– Ссорились?

– Нет, только позже, когда уже в квартире у Ефремова.