В жаре пылающих пихт

Словно меня с ним связывало чувство вне времени, что дороже любого кровного родства.

Длиннолицый изучал взглядом окружающий простор, потом заговорил опять:

– И оно поднималось во мне, это чувство, как солнце; или как волна над океаном; из далекого-далекого и позабытого прошлого, где нет закона, ведомого человеку. Где есть только тот закон, который нашептывают своим слушателям окровавленные камни с лицами богов. И где нет иных защитников человечества, кроме чего-то неведомого, голодного и вечно кровожадного, что живет в этих камнях, в беспамятстве, в бесчувствии, требуя от идолопоклонников службы и крови.

Кареглазый слушал его с побледневшим лицом.

– Не стыдись чувствовать вину, – сказал наемник. – На бесплодную землю и желудь сторонится упасть.

– А ты сам-то чувствуешь вину?

– А ты пораскинь мозгами. Кто божью работу делает – у того совесть чистая, что ярмарочное седло.

– Божью работу? Я думал ее священники делают.

– Нет. Как я могу усомниться в пути? Путь мой сам господь назначил.

И он меня отладил по своему усмотрению, чтобы я по этому пути шел до конца. И то, что к моему пути относится, я немедленно узнаю и поступаю с этим, как положено было и назначено господом. То есть расправляюсь с этим кроваво и жестоко. А то, что чужое – с тем пусть другие возятся.

Кареглазый утер лицо и сплюнул:

– Вот и у меня схожие взгляды на жизнь.

Длиннолицый ухмыльнулся.

– Вот тут ты привираешь, паршивец, ибо взгляды человеческие – суть содержания человеческие, и человек излагает свои взгляды непосредственно.

Не только на словах.

Кареглазый ответил:

– А я излагаю мои взгляды не только на словах.

– Вот сучий сын упрямый, ты просто-напросто повторяешь мои слова. Переставляешь их местами бездумно как вторящий ходам шахматных фигур имбецил. Но я тебя не осуждаю, парень. Здесь не суд господень, а я – не господь бог. И случающееся не случайно. Оно происходит с нами по согласию, которое не было нашим условием.

– Чего?

– Сам посуди. Ты застрелил женщину, но пытаешься убедить себя, что это случайность.

Поэтому твоя причастность к убийству допускает отмену. Но никакая случайность не может быть посторонним вмешательством, чем-то нечаянным. Напротив, сынок, она предопределена и движется тебе навстречу в чреде обстоятельств и условий. И происхождение ее запланировано заранее тем, как ты реагируешь на то, что происходит с тобой.

– Я не…

– Ты покинул дом отчий с богопротивной жаждой мести в сердце.