1917, или Дни отчаяния

Не надо революций, Мишель.

– Тебе не было страшно? – внезапно спрашивает Михаил.

– Когда? Когда пришла толпа?

– Нет, когда ты бросился на Богрова. Он же мог тебя убить…

– Я не подумал об этом, – растерянно отвечает Дорик. – В голову не пришло. Его надо было остановить – вот я и остановил. Кто-то же должен был…

6 сентября 1911 года. Утро

По улице бежит мальчишка-газетчик. В его руках большая пачка газет, на передовице – портрет Столыпина.

– Свежие новости! – кричит мальчишка. – Свежие новости! Смерть Столыпина! Премьер-министр помер вчера вечером! Свежие новости! Прокурор говорит: «Террорист Богров будет повешен!»

Газеты быстро разбирают.

Один из покупателей «Ведомостей» – Терещенко.

Мимо проходят двое прохожих с газетами. Один говорит другому негромко, но Михаил его слышит:

– Достали-таки Вешателя. Гореть ему, убийце, в аду!

– Да тихо ты, Панкратьич! – отвечает второй и быстро, по-звериному, оглядывается. – Кто его знает, что теперь будет-то! Чему ты радуешься?

Михаил прямо на тротуаре читает передовицу, качает головой и входит в дом.

Он явно обеспокоен новостью.

Октябрь 1911 года. Киев. Телеграф

Работает телеграфный аппарат. Колотят по бумажной полоске металлические лапки.

Человек в нарукавниках берет полоску в руки, читает. Разрезает. Наклеивает на бланк.

По Крещатику едет мотоциклист в очках-консервах. Листья на киевских каштанах желтые. Часть упала на мостовые. Осень уже перевалила за середину, но еще тепло.

Мотоциклист сворачивает на Бибиковский, едет вверх, потом делает левый поворот.

Слуга приносит телеграмму в гостиную на небольшом подносе.

Мишель одет и собирается уходить.

Михаил читает:

– С прискорбием сообщаем, что ваш дядюшка – Александр Николович Терещенко…

Мишель крестится, на его глазах слезы.

Киев. Аскольдова могила. Кладбище возле церкви-ротонды

Мелкий моросящий дождь.

У могилы стоит семья Терещенко почти в полном составе, но на этот раз они не одни – на похороны пришло много народа, целая толпа. Множество людей в мундирах, чувствуется, что это похороны не просто очень уважаемого человека, а государственного мужа. Черные зонты колышутся над непокрытыми головами. Дождь хлещет по траве, по плитам надгробий. Памятников много, кладбище старое, тесное, люди стоят прямо между могилами.

Священник читает поминальную молитву.