1917, или Дни отчаяния

Что ты молчишь? Это так?

– На этот раз мама ни при чем…

– И что на этот раз?

Она откидывается на спину, и теперь они оба лежат, глядя в потолок.

Маргарит тоже закуривает.

– На этот раз – дела.

– Настолько важные, что их нельзя оставить даже на неделю?

– Настолько важные, что их нельзя оставить на неделю.

– Можно узнать – какие?

– Я занят семейным бизнесом – слежу за работами по реконструкции театров в Киеве и Петербурге, перестраиваю завод под Житомиром. Теперь мне не на кого положиться.

– Я все время одна, милый! И где ты проведешь Новый год?

– Семья соберется в Феодосии.

– Где это?

– Это в Крыму.

– И где этот Крым?

– На юге. Там тоже море, только другое – Черное. Я покажу тебе на карте…

– Твоя мать настолько меня не любит, что готова провести зиму вдали от Канн.

– Маргарит, ты преувеличиваешь!

– Я преуменьшаю, Мишель. Послушай, если ты настолько хороший сын, если ты так не хочешь ее огорчать, то почему бы тебе не убраться из моей постели? Насовсем! Твою мать это очень порадует!

Она пытается встать, но Терещенко придерживает ее.

– Потому, что я люблю тебя, Маргарит.

– Это не любовь, Мишель! – говорит она со слезами в голосе. – Это мука! Ждать тебя месяцами! Просыпаться от того, что послышался твой голос! Высматривать почтальона! И все время быть одной! Одной!!!

– Мы обязательно будем вместе!

– Я больше не верю твоим обещаниям…

– Я клянусь тебе, Маргарит – мы будем вместе. Пожалей меня, наберись терпения.

– Ты делаешь недостаточно.

Он начинает целовать ее. Маргарит сначала сопротивляется, но под напором ласк сдается.

Ноябрь 1911 года. Париж. Сад Тюильри

Яркий осенний день. Воздух холодный, но солнце сияет вовсю. Между ветками парят тончайшие паутинки.

Мишель и Маргарит гуляют по саду.

Солнце выгнало парижан на улицы, на аллеях много народа – даже стулья расставлены вокруг фонтана, и на них сидят, греясь в лучах светила, словно коты, старики в длинных, до пят, пальто, с шарфиками на шее.

– Прекрасный день, – говорит Михаил. – У нас в это время уже лежит снег. Или слякоть и грязь по колено. Когда наступает зима, а зима в Петербурге длинная, я скучаю только по двум вещам: по тебе и по солнцу.

– Я скучаю только по тебе, – тихо отвечает Маргарит.

По ней видно, что она счастлива идти рядом с Терещенко. Видно и по лицу, и по тому, как она опирается на его руку.