Лучший друг

Ранее не испытывающий к ним симпатии, Егор проникся их проблемой, их рефлексией, которую они точно не из слабости заглушали алкоголем. Проблема этих людей была такой же, какой была у них до поры до времени – страшно, да и лень как-то что-то менять.

Где-то на нижних этажах запел Джон Денвер. Общее настроение больше не выражало озабоченности. Лёша размяк, укутался в пальто и просто созерцал серые дали: городские ворота, статуи, которые давно потеряли свои лица, руки и части роскошных одеяний, здания, не тронутые с середины двадцать первого века, и оставшийся в своей прежней кондиции старый торговый центр, поросший плесенью и виноградником, в который до сих пор любят захаживать фанаты старых безделушек и заброшенных зданий.

– Джо, я тебе когда-нибудь рассказывал, как мы пришли к такому?

– Я и так знаю – в учебниках на… – Егор приложил палец к губам и призадумался. – Ну, был какой-то чел, который узурпировал власть и привел нас к такому, но подробностей я не знаю… Ах, да! Еще знаю, что он и создал тех самых «новых людей».

Дамиан его звали. Редкостная тварь.

– Да, трудное это все дело, – говорил неясно Лёша, допивая первую пинту и хватаясь за вторую, на которую Егор еще питал надежды. – Тут даже однозначно не скажешь, кем он был. Даже пишут про него, чую, брехню. Ручки! – он хлопнул по руке брата, которая тянулась к пиву. – Ты еще маловат для двух пинт… Видишь те однообразные домики, у которых покатые крыши и по три трубы всегда наверху? Знаешь, почему их зовут «дамианщины»?

– В честь того самого диктатора, – не сомневаясь, ответил Егор, не понимая, к чему ведет брат.

– Именно. Первый такой, можно сказать, неоднозначный человек на территории Беларуси двадцать первого века. Страшно гениальный в своих политических ходах, как мне рассказывали. У него было много интересных идей, но апогей его мысли был тогда, когда он придумал личную армию, разделив людей на старых и новых.

– Ну вот на этом и заканчиваются мои познания, – сказал Егор. – А откуда ты знаешь об этом?

– Разговоры со старожилами помогают.

Человек старше тридцати пяти или сорока помнит то время, отчего пропаганда на него не работает. Однако, им легко промыть мозги тем самым светлым «будущим». Хах, смешно все это. Нет никакого будущего, – он затих и спокойно осмотрел округу. – Бездонная дыра.

– Не думаю, что все так уж плохо. Так что про армию ты говорил?

– Этой личной армией стали те самые городские легенды, которых мало кто видел и слышал, но зато все боятся их до ужаса.