Завше блиско

«Да, это не санитар леса, – отвечала подружка, – но лучше! Это детёныш кавалер-кинг-чарльз-спаниеля! Он умеет летать!»

Изумлённая сказанным, девочка-бегунья споткнулась то ли об пень, то ли об кастрюлю какую и упала. Рыцари сразу взяли её в круг. А подружкин пёсик тем временем высунул и включил язык, который взревел, как пропеллер, и они с наездницей резко улетели взад! – враги даже не успели среагировать и упустили их.

Из ликующей оравы вышел Серый. Девочка сразу поняла, почему его так прозвали: на нём был серый пиджак и серая юбка, скрывающая острые коленки.

Он подошёл вплотную и прошептал на ухо: «К доске шагом марш!»

Чересчур изумлённая девочка не смогла и пальцем шевельнуть. Тогда рыцарь постучал указкой по столу и повысил голос: «Если ты сейчас же не встанешь, я тебе шею надеру, Сева!»

В ужасе девочка вскочила с кровати!

Над ней стоял отец с красными опухшими глазами. В руках у него играла мелодия – точь-в-точь также, как выли вихри во сне, а за окном громко лаяли собаки, видно на свалке мутузясь за кость.

– Если твой дурацкий телефон ещё хоть раз меня разбудит, я его грохну об стену!

Севери?на еле разлепила пушистые ресницы:

– Первое сентября же, я забыла переставить на потише. Извини, та?туш[1 - Папа (польск.)].

– Забыла она… – отец зло кинул на одеяло орущий мобильник и вышел, хлопнув дверью.

– Дождёшься ты… – послышалось уже из кухни. – Завтрак тогда готовь, раз подняла меня!

– Да, пять минут!

На экране светился «О» – звонил Ка?джа Ну?личек.

Девочка ответила недовольным шёпотом:

– Здоро?во, Каджек, чего ты трезвонишь?

– Как! – ничуть не смутилась тону трубка, – ну ты коварная, Ринка: сама же просила разбудить, а теперь…

– Блин, забыла напрочь.

– Ты идёшь в школу-то?

– Да иду, иду. Встретимся тогда у входа.

– Лады.

Северинка посмотрела на свои ноги, казавшиеся ей слишком пухлыми и некрасивыми, и натянула потрёпанные домашние штаны с усатыми котятами; вьющиеся к корням пшенично-русые волосы ей тоже не нравились, и она затянула их в тугой безликий хвост.

Даже пухлые мамины губы в зеркале она игнорировала – считала, что они достались ей случайно и на её невзрачном лице смотрятся несуразно (даже спрашивала однажды мнение отца, но тот только отмахнулся). Разве что глаза нравились ей глубокой блёсткой синевой.

Потом Сева сделала широкий вдох, представляя весь свой сдержанный гнев в виде ехидного фиолетового ежа, и резко выдохнула.