Роза – стервоза. Повесть

Солнце по-прежнему пытается светить сквозь неплотную завесу облаков, а ветер так же резвится в волосах и носит по площади прошлогодние листья и унесённые откуда-то пакеты и бумажки.

– Маша-растеряша! – Шутливо попрекнул меня новый знакомый, и в глазах его при этом так и скакали весёлые искорки. – Теперь я понесу твои вещи, а то опять забудешь где-нибудь, и…

– Нет! – Резко возразила я. – Дай мне. Там очень ценные для меня вещи!

– А что ты ими тогда разбрасываешься, раз ценные? – Снова обиделся Вадим.

 – Хотя, в твоём состоянии… – Сменил он гнев на милость. – Ладно, побежали! Вон, наш троллейбус стоит!

Троллейбус одиноко скучал на конечной в ожидании пассажиров. Я была очень рада, что в нём есть свободные места, потому что неожиданно поняла, что ноги мои не просто гудят, а буквально отваливаются. Забылось как-то, что этой ночью я отмотала концерт.

– Вадим… – Обратилась я к своему спутнику. – Ты сказал, к вам в морг сегодня привезли криминальных…

– Ты хочешь попрощаться со своим парнем? – Чутко угадал моё намерение ушлый медбрат, и я торопливо кивнула.

 – Выбрось из головы! – Обрубил он и отвернулся к окну.

Несмотря на жуткую усталость, я завелась с полуоборота. Да, кто он такой, чтобы распоряжаться моими чувствами и желаниями?!..

Хм… Кто… Тот, кто может провести меня в морг, вот, кто.

Я погасила накатившую волну гнева и почти спокойно спросила:

– Почему?.. Почему ты так говоришь?

– Потому что твоего парня больше нет и…

– …то, что я увижу – пустая оболочка, а душа его сейчас на небе…

– Брось! – Оборвал Вадим.

 – Не надо этих разговоров про оболочки. Человек жив, пока он дышит, чувствует, передвигается, разговаривает… После смерти это труп. Просто труп. Через неделю он превратится в такое… Лучше тебе никогда этого не знать и не видеть!

Он устало махнул рукой и отвернулся к окну. Я озадаченно молчала, любуясь затылком Вадика.

Конечно, он знает о смерти гораздо больше, чем я или любой другой человек, далёкий от медицины, но всё же…

– Его больше нет, – повторил Вадим, неожиданно повернувшись ко мне лицом. – То, что ты, возможно, увидишь на столе в прозекторской – уже не он. Это просто кусок мяса, тронутого разложением. Ему всё равно, придёшь ты проститься с ним или нет. Ему вообще всё равно.

– А как же души? – Жалко спросила я.