Роза – стервоза. Повесть

После того, что они для нас сделали, им, думаю, ничего не стоило приютить меня на ночь.

– А это удобно? – Засомневалась я. – У тебя, ведь, наверняка есть девушка да, и родители…

Горький смех Вадима прервал моё «выступление».

– Больше всего мне понравилось слово «наверняка», – объяснил он свою реакцию спустя примерно минуту. – Наверняка ударил однажды снаряд в походный палаточный госпиталь…

Он замолчал, уставившись своими огромными глазами куда-то в темноту около подъездного палисадника.

– И, что? – Спросила я с нетерпением, за которое ругала себя потом последними словами очень долго.

– Ничего, – выдохнул Вадим устало. – Ничего, кроме того, что там в это время трудились мои родители. Они оба были военными медиками. Дело было в Чечне.

Надолго воцарилось молчание, изредка нарушаемое шумами соседних улиц и домов.

– Вадюша… – Позвала я его, в конце концов, решившись. Вадим резко повернул голову в мою сторону. Вид его был настолько несчастным и усталым, что я едва не бросилась парню на шею с сопливыми утешениями; с трудом сдержалась.

 – Прости меня, Вадим, – произнесла я отчётливо, ловя взглядом его чёрные с фиолетовыми отблесками глаза. – Я ничего не знала о твоей семейной ситуации. Ты не рассказывал.

– Мы, саратовцы, не трепливы! – Бросил он с гордостью.

– Да, это правда, – согласилась я.

Действительно, ни Вадим, ни девочки, ни Сергей Борисович со своими медбратьями ничего о себе не рассказывали. Они в основном либо говорили по делу, либо задавали вопросы.

Бесчисленное множество вопросов.

– Я живу с бабушкой, – выдал вдруг Вадим.

– А как она отнесётся к тому, что ты привёл девицу, на ночь глядя?

– Нормально отнесётся. У меня нередко кто-то из друзей ночует. Бабушка переживает, что у меня кукуха съедет от горя и переутомления, и никогда мне ничего не говорит, что бы я ни сделал. Впрочем, ничего дурного я не делаю. Я же не скотина. Пойдём.

Бабушка Вадима – стройная, пожилая дама с кипенно-белым каре – встретила нас в прихожей так, словно ночной визит молодой девушки в их дом – самое обычное дело.

– Валентина Петровна, – представилась она.

– Илона, – ответила я, сжавшись внутренне.

Слишком свежи ещё были воспоминания о реакции её внука на моё имя.

– Эстонка? – Невозмутимо поинтересовалась Валентина Петровна.

– Нет, русская, – ответила я, краснея. – Папа был латыш. Наполовину…

– Был? – Переспросила пожилая дама сочувственно.

– Да, – ответила я. – Недавно умер. В Краснодаре.