Происшествия. Фантастика. Фронтовые и исторические хроники

Светился красноватым светом костер, слышались голоса. Приятно было чувствовать, что тебя ждут товарищи.

За ужином у костра я тоже не стал рассматривать находку. Ноги мои ныли, как будто их целый день вязали узлом. «Завтра» решаю я, поднимаюсь и иду в свою комнату спать.

Сколько времени я спал и спал ли вообще не знаю. Мне казалось, что я только закрыл глаза и тотчас же открыл их. В комнате стояла кромешная темнота. Занавешенное брезентом окно как будто не существовало вообще. Я протянул руку к месту, где лежали спички и засветил свечу.

Мой напарник по походу спал рядом, из спального мешка торчала только его кудлатая голова. Часы показывали три ночи. Я достал найденную на леднике записную книжку и открыл на первой странице.

«Ведение дневника хлопотное и никому не нужное дело, – прочитал я начальные строки, – но я не могу больше молчать. Мне так нужно сейчас с кем-нибудь поговорить. С ней поговорить. Я совершенно запутался и, кажется, не понимаю теперь даже самого себя…»

Пламя свечи вздрагивало, неровные подмоченные строчки не всегда можно было прочесть, но мало по малу я вникал в существо написанного и передо мной как живые вставали три человека – Антон, Андрей и Анюта.

«…Мы все трое на «А», все трое всегда вместе, – писал Антон. – Но среди нас троих первое место по праву принадлежит Анюте, чудесной маленькой женщине, человечнейшему человеку из всех нас.

Помню, мы еще числились студентами третьего курса, когда на первой клинической практике она очень просто предложила свою кровь для переливания больному.

А потом, в аспирантуре, она позволила профессору впрыснуть себе в вену новую вакцину.

– Ничего особенного, – говорила она, принимая поздравления по случаю удачного завершения опыта. – Это же не то, что переплыть на плоту через океан…

Я знал, что и у отважных путешественников на Кон-Тики, и у астронавтов, собирающихся на Луну, и у профессора, выработавшего новую лечебную вакцину – все рассчитано, построено на твердых научных данных, и тем не менее существовал один шанс из тысячи, который решал – жить человеку или не жить! И нужна была большая любовь к делу, большой, особый талант, чтобы ввести себе в кровь 20 кубиков неизвестной вакцины.

И у нее был такой талант.

Я не был ни Суриковым, ни Перовым, но мне хотелось нарисовать ее. Я отличался рисунками еще в школе. На медицинском факультете, чтобы лучше понять анатомию человеческого тела, я рисовал с натуры и посещал одно время художественную студию.