Нежность ночи

Центральная часть триптиха изображала Грега, идущим прямо на зрителя. За его спиной висела все та же веревка, только уже без петли. Вампир с мертвенно бледным лицом, прозрачными голубыми глазами и выражением холодного безразличия двигался прямо на зрителя. Так и казалось, что он сейчас выйдет из картины. Я вздрогнула и коснулась рукой полотна. Потом повернулась к Ренате.

– Послушай, – начала я, внимательно наблюдая за выражением ее лица, – я тут подумала… ведь ты легко входишь в нарисованные тобой картины. А здесь Грег изображен как раз перед повешением.

Может, если ты войдешь туда, то сможешь поговорить с ним, спросить…. Как тебе идея?

Ноздри Ренаты дрогнули, губы поджались. Я отошла от нее подальше. Она выглядела хмурой и словно смотрела в самую глубь картины, в ее нутро, если можно так выразиться. Но вот она повернулась ко мне. Ее глаза казались непроницаемо-черными, и я не могла прочитать их выражение, словно смотрела на отполированные угольные бляшки.

– Я могу туда войти, – тихо сказала Рената, и ее лицо приняло более живое выражение, – но тебе это ничего не даст, ведь я окажусь перед самым повешением и последующим превращением.

Вот если бы я нарисовала Грега уже после того, как он вновь стал человеком.

– Так нарисуй! – нетерпеливо произнесла я. – Иначе я сойду с ума от неизвестности. Я должна любым способом связаться с ним! Узнать, что там происходит, жив ли он вообще…

– Легко сказать: нарисуй, – усмехнулась она. – Ты вот думаешь, что все это создано исключительно по моему желанию?

– Конечно! – ответила я.

 – А как же еще? Обычно так все картины и пишутся, мне так кажется.

– Мои пишутся несколько по-другому, – задумчиво проговорила она. – Словно кто-то водит моей рукой, и сюжеты создаются будто бы помимо моей воли. Это трудно назвать вдохновением. Скорее я становлюсь участником какой-то неведомой мне игры. Но вот кто второй игрок, я не знаю.

– Провидение, – машинально предположила я.

И Рената отшатнулась и изменилась в лице.

– Ой, прости! – спохватилась я.

– Взвешивай, прежде чем сказать, – укоризненно произнесла она.

– Значит, у тебя сейчас нет порыва изобразить Грега в момент его обратного превращения? – уточнила я и погрустнела.

– Как видишь, – пожала она плечами.

– Но этот триптих я могу забрать себе?

– Конечно! И тот портрет, что в квартире Грега, – ответила она.

Консьерж помог мне спустить картины в машину. Когда я привезла их домой, то просто поставила в гостиной у стены.