Розовый узор на черном крыле…

Кирилл не услышал, как дверь позади него раскрылась, настолько бесшумным и легким было прикосновение и последующее движение. Он заметил только какую-то тень, но даже не повернул головы. Его сознание, измученное душевной болью, не реагировало на внешние раздражители. Кирилл по-прежнему находился словно на границе двух миров. Но лицо, возникшее в зеркале позади него и медленно приближающееся, заставило сфокусировать взгляд. Черты становились все четче, краски ярче. И вот уже практически его двойник смотрел из-за его щеки.

Черная рваная челка наполовину закрывала бледное лицо, ярко-голубые подведенные черным глаза смотрели пристально, маленькие розовые губы сжались и побелели от волнения. Он ощутил легкое прикосновение к щеке. Кожа была теплой и нежной как шелк. И от этой неожиданной теплоты он почувствовал странную тяжесть в опускающихся веках, слезы обожгли глаза. Кирилл увидел, как набухшую голубую вену на его руке зажимают тонкие пальцы с короткими ногтями, покрытыми черным лаком, почувствовал сжатие обхватившей его руки, услышал шепот: «Не покидай меня», и начал оседать на пол, практически теряя сознание.

Когда он очнулся, то понял, что сидит возле трюмо, привалившись к стене. Бледное тонкое лицо склонялось к нему. Глаза казались огромными из-за расширившихся зрачков.

– Марика…, – прошептал он.

Но теплый палец прижался к его дрогнувшим похолодевшим губам, и он замолчал, вновь закрывая глаза. Кирилл почувствовал, как отвели челку со лба, скользнули по щеке, губам, которые невольно дрогнули, как вытерли влажные щеки чем-то мягким.

– Марика, – тихо повторил он.

Поцелуй был таким легким, словно это не губы коснулись его, а крыло мотылька, пролетающего мимо.

Когда Кирилл окончательно пришел в себя, они сидели на кухне и пили чай из старых щербатых чашек. Марика не сводила с него глаз и беспрестанно улыбалась. Она старательно обходила темы, связанные со смертью, самоубийством, нервным срывом и говорила только о том, что уже весна, мартовский снег тает и уходит в землю, а небо становится все более глубоким и прозрачным.

«Как твои глаза, любовь моя, – думал Кирилл, глядя в ее порозовевшее оживленное лицо. – Твои глаза, как небо в марте. Такой же синевы. И хоть не за одной мы партой, но все же вместе мы», – сложились в его голове стихи.

И Кирилл улыбнулся.

Марика замолчала на полуслове и внимательно посмотрела в его ставшие задумчивыми глаза. И тут же перевела взгляд на запястье, перемотанное белым бинтом.