Зов ночи

После моего чудесного выздоровления я чувствовала необычайную легкость во всем теле, ум был ясным, эмоции яркими, зрение и слух обострились. Я это приписывала действию вампирской крови, проникшей в меня сквозь поры. После беспрерывной боли такое состояние вызывало что-то сродни эйфории. Но сейчас, стоя у полотна, я внезапно ощутила приступ навалившейся сильнейшей тоски. И это было настолько неприятно после приподнятого легкого настроения, что я приблизилась к картине и, сама не понимая что делаю, закричала в ее глубину:

– Грег, любимый! Где ты?! Я так хочу тебя увидеть!

И вдруг какой-то мощный поток подхватил меня, и я полетела головой вперед прямо внутрь полотна.

– Ой! – вскрикнула я, видя, что оказалась возле барака.

Я оглянулась и увидела по ту сторону картины мастерскую. Дино и Рената стояли в оцепенении и не сводили с меня глаз.

– Рената! – закричала я. – Не знаю, как я здесь очутилась!

Они что-то говорили, но я не слышала.

– Видимо, это стало возможным из-за вампирской энергии, – пробормотала я.

 – Ведь я все еще ей окутана с ног до головы. Но кто бы мог подумать, что это так подействует. Рената не раз говорила мне, что людей физически невозможно отправить внутрь ее картин.

– Точно, это невозможно, – раздался рядом со мной голос, и она возникла возле барака. – Ты удивляешь меня все больше! Вернее, твоя необычайная сила.

– Я час лежала в воде, смешанной с вампирской кровью, – ответила я. – И удивляться нечему, пропиталась насквозь, хоть и в малых дозах.

– Да, видимо, все дело в этом, – согласилась Рената. – Пошли в барак? Может, в этот раз Грег окажется там? Но учти, он будет всего лишь нарисованный. Так что держи себя в руках.

И Рената открыла дверь. Меня удивило, что я слышу скрип. Я потрогала ручку и ощутила шероховатость облупившейся краски.

– Я все слышу и чувствую, – сказала я. – А ведь в прошлый раз все это было для меня видимым, но несуществующим. Как странно…

Рената уже пыталась изобразить этот дворик.

Но в тот раз она нарисовала призрак под кустом сирени. И очертания размытого лица разительно походили на мои. Когда Рената вошла в картину, я ощутила, что будто раздваиваюсь. Одна часть моего сознания осталась в мастерской, а другая – вселилась в этого призрака. И таким образом впервые я смогла войти внутрь картины Ренаты. Но и чувствовала себя тогда словно несуществующей, я не ощущала предметы, не касалась земли ногами и плыла над ней.