Хроники тихого охотника

Ладно, не нагнетайте! Что может случиться со «Стариком»? Ведь не зря же он за десять боевых походов сто тысяч тон утопил?! – вклинился Зайтлер, хлопая меня по плечу.

Сто пятьдесят пять! – сухо поправил его я и отвернулся к сцене.

Оркестр как раз начал играть новую песню, выждав куплет, певица запела:

Ach komm du Sch?ne bring den Wein zu mir,

Bring den Wein zu mir, ich verdurste hier

Ach komm du Sch?ne bring den Wein zu mir,

Denn mir ist nach Wein und Weib…

Дослушав песню до конца, я отвернулся от сцены и допил виски.

Что-то Томпсон долго, он там уснул что ли?! – сказал Труман.

Ладно, пойду проверю!

Я встал и направился в уборную, открыв дверь, вижу лежащего на полу Томпсона без движения в луже блевотины! Кидаюсь к нему, тормошу.

Филипп! Томпсон, твою мать!

С его стороны послышалось неопределённое бульканье, ну хоть жив, и то радует.

Давай вставай, вставай Филипп! Вставай! – продолжаю тормошить его, мысленно матерясь на всё происходящее.

Внезапно открывается дверь, и в уборную, как нельзя кстати, входит Франс – главный механик Томпсона.

Филипп открывает глаза и говорит:

Я… я… я хотел трахаться до смерти, а… а теперь я не… в состоянии трахаться! Да здравствует Император! – и снова отключается.

Мы кое-как выволокли Томпсона на улицу, где дальше с ним разбирались уже его офицеры. Проводив их взглядом, я уставился на правую руку. У меня на руке осталось что-то жёлтое и липкое.

Твою мать! – громко ругаюсь, встряхивая рукой несколько раз, и возвращаюсь обратно.

«А вечер только начался!» – с тоской подумал я, направляясь в уборную.

Глава 2. «Гавань»

Вильгельмсхафен Германия, 21 октября 1939 года.

Погрузив свои вещи в машину, я опёрся о капот и стал ждать. Вскоре подошёл Шеф, положил вещи в багажник, и мы поехали от отеля в сторону порта.

Ехали молча, каждый думал о своём. Не знаю, какие мысли бродили в голове Шефа, а я думал, как пройдёт этот новый поход.

Мы проезжали мимо зенитных батарей под пятнистыми камуфляжными сетками, еле различимыми в сером утреннем свете; больших букв и различных геометрических фигур – указателей, обозначающих путь к штабу; живой изгороди, пары разбитых машин, разрушенных домов, церкви; старых афиш, обвалившейся печи, в которой когда-то обжигали кирпичи.