Потерянные имена, чужие тени

– «Господин Раду»? – спросил у нее Корнелий, когда они вышли из лавки, сопровождаемые мальчишкой-посыльным с их покупками.

– Раду так легко заводит друзей, правда? – улыбнулась Тию.

– Да, господин Раду такой, – тихо подтвердила Летуца. – Да простят меня господа.

Она быстро поклонилась, будто извиняясь за то, что заговорила.

К двум пополудни у Корнелия невыносимо болела голова. Тию, напротив, казалась более оживленной, чем обычно.

По крайней мере, так думалось Корнелию. Тию не смеялась и не болтала без умолку, как это полагается девицам ее возраста, но что-то определенно было иначе.

Не было настороженности? Тихого, но острого взгляда из-под ресниц, который каждый миг охватывал окрестности? Тию даже меньше улыбалась, хотя улыбка, как знал уже Корнелий, была ее первым оружием и защитой.

Впрочем, наблюдение за спутницей ничуть не ослабляло головной боли.

Вернувшись домой, Корнелий приказал растопить камин у себя в кабинете – к вечеру сильно похолодало.

Летуца, едва успев надеть чепец, бегом принесла ему подогретого вина со специями. Корнелий подтащил к гудящему камину кресло, вытянул ноги и, пока решал в уме, что необходимо сегодня сделать в оранжерее, незаметно задремал.

Он не слышал, как ходили мимо него Летуца и приведенная ей Тию, как поздно вечером вернулся Раду, только сквозь сон услышал знакомый скрипучий голос.

– И давно он так? Летуца, подбрось дров и приготовь кровать мастера Тенды.

На лоб легла холодная ладонь, и Корнелий открыл глаза.

С трудом, будто веки деревянные были. Да и шея, казалось, тоже задеревенела.

– Все лицо горит, – с осуждением сказала Раду.

Ее черные волосы щекотно касались щеки Корнелия, потом Раду нахмурилась и, придерживая рукой голову Корнелия, прислонилась лбом ко лбу.

– Давно так? – сурово повторила она, отстраняясь.

– Господин Тенда еще вчера все просили везде натопить и согревались вином, – услужливо подсказала не видимая Корнелию Летуца.

– Я заболел? – с досадой, едва слышно спросил Корнелий.

Спросил больше у себя, чем у окружающих.

Лекарь… вот же позор! Сам не заметил, списывая все – теперь уже очевидные – признаки болезни на усталость и погоду.

– Господин Раду, я приготовила постель и грелки. Госпожа Тию сказала, что сама принесет прохладной воды… Матушка готовит яичную болтушку и…

– Отставить, – просипел Корнелий. – Еще мне сырых сладких яиц не хватало.