Скука прекрасной Бурруджун

Дамы и сами начали искать нечто, способное заинтересовать госпожу в очередном приступе меланхолии, но без опасных последствий для них самих, подбирая интересные истории, тихие игры вроде поочередного сложения стихов… к которым, кстати сказать, у прекрасной госпожи не было никакого таланта, диковинок со всех уголков мира и прочих подобных вещей.

– И что это за книга? – лениво поинтересовалась Бурруджун.

– Это книга загадок, – пояснила Лали-наан-Шадиш и лукаво добавила: – но, боюсь, вам не понравится. Тут написано, что это очень сложные задачи, не для всякого ума.

Она поразмыслила и, решив бить наверняка, произнесла:

– Тут еще написано, что некоторые загадки не мог решить сам мудрый Гаан-хоши-Буррут.

Девушка с удовольствием отметила вспыхнувший при упоминании знаменитого родственника взор прекрасной госпожи.

– Читай, – велела Бурруджун, выпрямляясь.

Лали-наан-Шадиш открыла книгу наугад и начала читать, в то время как одна из дам тихонько приблизилась к госпоже и стала легкими движениями поправлять сложную прическу Бурруджун, украшенную драгоценными гребнями и заколками.

*

День цветения тиресиса

*

Еще совсем недавно Бурруджун отмахнулась бы от этого, непривычная к подобным ухаживаниям. Она была всего лишь сиротой, принятой на попечение семьей друга ее отца. Росла в окружении сводных сестер, а после того, как ее названая мать почти перестала заниматься ведением дома из-за болезненной слабости, взяла на себя домашние хлопоты. Бурруджун следила за хозяйством, вникала во все мелочи, стараясь хотя бы таким образом отплатить за доброту людям, которые вырастили ее.

И когда правитель Шашатана повелел устроить смотрины, дворцовый нарочный принес приглашение и в дом наместника Гуп. Впрочем, приглашением это назвать было сложно – скорее приказом, тонко и витиевато изложенным.

Надо было послать ко двору одну из дочерей, и многие столичные придворные в ту пору были преисполнены самых радужных надежд – шутка ли, сам правитель Лазоревого края решил жениться.

Нрава, говорят, он был самого жестокого, вида грозного, женщин не особо терпел: покойная его матушка, по слухам, была очень шумная и глупая особа, праздным и громким своим образом жизни привившая сыну отвращение к возможной женитьбе… поэтому правитель Шашатана обременяться шумным женским двором не желал.