Пустотник

Когда же я кроме шуток взгромоздил на спину любимый мой желтый короб от Петцля и потихоньку потопал через аул в направлении заветной тропинки – встречные, не поверишь, мне… в ноги кланялись! Долгим земным поклоном, какой у нас практикуют разве старообрядцы во время Всенощной.

Да и не просто встречные это были, Валерий! Люди целенаправленно высыпали из амранов (это местные дома, имеющие каменными не только стены, но крышу также – дольмены прямо у них какие-то! …если б не двухэтажные и огромные), образовали мне что-то вроде живого коридора, глаз с меня не сводили.

А некоторые прикасались робко к моей одежде – на счастье? или как бы благословляя на что-то?

А из амрана самого крупного вышел один старик. Степенный, походка плавная… И он мне преподнес… рог вина.

И вот это удивило больше поклонов и коридора живого. Потому что с подношениями вина у них тут целая табель о рангах есть (приходилось уже совершать экспедиции в горные селения, так что в курсе). СТАКАНЧИК полагается здесь всякому гостю, хоть бы даже незваному.

Если же гость особенно по сердцу хозяину, так тот ему поднесет КУВШИН. Однако вот чтобы РОГ… не всякому и аксакалу оказывается честь подобная! А чтоб не горцу, пришлому человеку…

Кому я, впрочем, это рассказываю? Если и существует лучший знаток обычаев различных народов, чем ты, Валерий, – так это уж точно будет какой-то лауреат нобелевский!

Итак, я удостоился чести великой и непонятной. Но самое удивительное, что стало сие лишь прелюдией дальнейших и бОльших странностей.

Логично было бы думать, что если уже отправление мое на научный подвиг родило у насельников этой земли энтузиазм столь великий, то к возвращению с результатами, способными на весь мир прославить обожаемую ими пустОту, они б и вовсе должны воздвигнуть мне триумфальную арку или ее какой-то эквивалент местный. А фигу вот! Граждане аула, напротив, не пойми с чего вдруг все разом стали меня чуждаться. Но это слабо сказать! Они – мужчины, женщины, дети – шарахаться просто начали от меня, словно от зачумленного.

Мои попытки заговорить, как-то прояснить ситуацию (чем обидел-то?!) игнорировались. Люди либо отворачивались и уходили, либо молча бросали колкий взгляд исподлобья и затем опускали глаза, сжав губы.

И было в этих взглядах не то презренье, не то… сочувствие даже некое, но такое, от коего самому хотелось вот развернуться да и пойти повеситься.

И только тот же самый старик удостоил меня общением хоть каким-то. Один единственный раз.