Похождения бравого солдата Швейка

 – Однажды, до Первой мировой войны, полиция арестовала нищего, который постоянно собирал милостыню у входа в костел Святого Гаштала. Он отгонял от костела других нищих, так как они собирали милостыню не в своем районе.].

Макс весело прыгал и путался под ногами у поручика, наматывая цепочку на саблю, – в общем, всячески проявлял свою радость по поводу предстоящей прогулки.

Они вышли на улицу, и поручик Лукаш направился на Пршикопы[144 - Пршикопы и Панская – улицы в центре Праги.], где у него было назначено свидание с одной дамой на углу Панской улицы.

Поручик погрузился в размышления о служебных делах. О чем ему завтра читать лекцию в школе вольноопределяющихся? Как мы обозначаем высоту какой-нибудь горы? Почему мы всегда указываем высоту над уровнем моря? Каким образом по высоте над уровнем моря мы устанавливаем высоту самой горы от ее основания?.. На кой черт военное министерство включает такие вещи в школьную программу?! Это нужно только артиллеристам.

Существуют же наконец карты генерального штаба. Когда противник окажется на высоте 312, тут некогда будет размышлять о том, почему высота этого холма указана от уровня моря, или же вычислять его высоту. Достаточно взглянуть на карту – и все ясно.

Неподалеку от Панской улицы размышления поручика Лукаша были прерваны строгим «Halt!».

Одновременно с этим окриком пес стал рваться у поручика из рук и с радостным лаем бросился к человеку, произнесшему это строгое «Halt».

[145 - Стой! (нем.)]

Перед поручиком стоял полковник Краус фон Циллергут. Лукаш взял под козырек, остановился и стал оправдываться тем, что не видел его.

Полковник Краус был известен среди офицеров своей страстью останавливать, если ему не отдавали честь.

Он считал это тем главным, от чего зависит победа и на чем зиждется вся военная мощь Австрии.

«Отдавая честь, солдат должен вкладывать в это всю свою душу», – говаривал он. В этих словах заключался глубокий фельдфебельский мистицизм.

Он очень следил за тем, чтобы честь отдавалась по всем правилам, со всеми тонкостями, абсолютно точно и с серьезным видом. Он подстерегал каждого проходившего мимо него, от рядового до подполковника. Рядовых, которые на лету притрагивались рукой к козырьку, как бы говоря: «Мое почтеньице!» – он сам отводил в казармы для наложения взыскания. Для него не существовало оправдания: «Я не ви де л».