Похождения бравого солдата Швейка

Осуждать то, что естественно, могут лишь люди духовно бесстыдные, изощренные похабники, которые, придерживаясь гнусной лжеморали, не смотрят на содержание, а с гневом набрасываются на отдельные слова.

Несколько лет тому назад я читал рецензию на одну повесть. Критик выходил из себя по поводу того, что автор написал: «Он высморкался и вытер нос». Это мол, идет вразрез со всем тем эстетическим и возвышенным, что должна давать народу литература.

Это только один, притом не самый яркий, пример того, какие ослы рождаются под луной.

Люди, которых коробит от сильных выражений, просто трусы, пугающиеся настоящей жизни, и такие слабые люди наносят наибольший вред культуре и общественной морали. Они хотели бы превратить весь чешский народ в сентиментальных людишек, онанистов псевдокультуры типа святого Алоиса. Монах Евстахий в своей книге рассказывает, что, когда святой Алоис услышал, как один человек с шумом выпустил газы, он ударился в слезы, и только молитва его успокоила.

Такие типы на людях страшно негодуют, но ходят по общественным уборным читать непристойные надписи на стенках.

Употребив в своей книге несколько сильных выражений, я просто запечатлел то, как разговаривают между собой люди в действительности.

Нельзя требовать от трактирщика Паливца, чтобы он выражался так же изысканно, как госпожа Лаудова[153 - …госпожа Лаудова… – Лаудова Горжицова, Марие (1868–1931) – чешская артистка, писавшая в газете аграрной партии «Венков» о светских манерах.], доктор Гут, госпожа Ольга Фастрова[154 - Ольга Фастрова (род.

1876) – печатала в газете «Народни политика» статьи о светском воспитании.] и ряд других лиц, которые охотно превратили бы всю Чехословацкую Республику в большой салон, где все расхаживают по паркету во фраках и белых перчатках, говорят изысканным языком и культивируют утонченную салонную мораль, а за ширмой этой морали салонные львы предаются самому гадкому и противоестественному разврату.

Пользуюсь случаем сообщить здесь, что трактирщик Паливец жив.

Он переждал войну в тюрьме и остался таким же, как был во время приключения с портретом императора Франца Иосифа.

Прочитав о себе в моей книжке, он навестил меня и потом купил больше двадцати экземпляров первого выпуска, раздал их всем своим знакомым и таким образом содействовал распространению этой книги.

Ему доставило огромное удовольствие все, что я о нем написал, выставив его как всем известного грубияна.

«Меня уже никто не переделает, – сказал он мне.