Владыка Ледяного Сада. Конец пути

Если бы он притаился получше, его вообще бы не заметили, но он опирался о дерево и смотрел стеклянным взглядом в тракт, прислушиваясь, словно никто не ступал по камням, словно не доносился до него стук копыт, стоны и ругань.

За ним, среди скал и деревьев, сидели остальные – и тоже не пытались оставаться невидимыми. Грызли что-то, держали в руках луки с наложенными стрелами, но не натягивали их, а сложили на коленях, почесывались и даже зевали, словно продолжали чего-то ждать, хотя перед их глазами проходило полтора десятка человек.

Кто-то из пленников стал в отчаянии кричать им, и я услышал, как смеются Змеи. Кто-то шлепнул пленника по голове и вовсе не казался обеспокоенным. Вокруг нас странно подрагивал воздух, будто раскалившись от жары, как над песками пустыни, и мы двигались, словно были духами, невидимыми для глаз живых. Мы перешли через мост над потоком, что тек на дне скалистого ущелья, а чуть дальше повстречали еще людей в засаде. И точно так же, как и предыдущие, они не остановили на нас взгляда. Пленники, заметив это, принялись плакать и ругаться. Было ясно, что сидящие тут воины мгновенно разбили бы отряд Змеев в пух и прах, но они лишь таращились стеклянным взглядом и ждали, пока трактом не поедет кто-то видимый.

Когда мы миновали засаду, пленники утратили надежду и пали духом. Всхлипывали и ступали совершенно безвольно. Я уже видывал людей в таком состоянии и знал, что непросто из него выйти. Даже если бы некто сейчас напал на Змеев, принялся бы их убивать и перерезал бы веревку, пленники стояли бы и таращились, словно овцы.

Потом мы шли еще много часов, и все время в гору. Спотыкались на обледенелых камнях, запинались о корни. Мне к тому же приходилось хуже, чем остальным, ведь руки мои все еще были связаны сзади. Остальные все время сжимали веревку, пытаясь ослабить петли, сдавившие шеи, а у меня немели спутанные руки, я не чувствовал пальцы – более того, если я спотыкался или если падал кто-то рядом, таща меня вниз, я просто повисал на веревке.

Я все время думал о ноже и сражался с собой, чтобы не достать его и не перерезать веревку, поскольку тогда не ждало меня ничего, кроме быстрой смерти.

Вместо этого я пытался смотреть, все подмечая, как учил меня Ночной Странник. Высматривал возможность, строил планы. Но для придавленного и ободранного жесткой веревкой раненого, с онемевшими ладонями, такое было непросто.

Змеи шли быстро, молча, без остановок.