Пепел и пыль

– Обрати на нее внимание. Брюнетка, худая, молодая. Если она тебе встретится, дай знать.

– Какая-то важная персона?

– Девушка моего родственника. И, возможно, причина этого бардака.

Он нахмурился, но промолчал.

– Пока, Альдерон. – Я ударил по стартеру. Бедный парнишка. Его в любой день могут отключить, и тогда я сам его переведу. Даром.

К черту принципы.

Покрывавший улицы пепел высоко поднимался за колесами клубящейся пеленой. Пепел и пыль. И ничего больше.

Выспавшись, я с самого утра поехал в инвестиционный фонд «Гриф».

Пан Корбач принял меня не слишком доброжелательно, пока не услышал пароль «фуфло». Он предложил сделать перевод на банковский счет, но я объяснил, что в силу ситуации, в которой находится Бекон, это вряд ли возможно, к тому же я спешу. Корбач налил мне кофе, а через полчаса выдал деньги. У него тряслись руки.

«Фуфло» оказалось стоимостью почти в шестьдесят тысяч, в сотенных банкнотах, упакованных в перетянутые бандеролями пачки. В обычный конверт они не поместились, высыпавшись на стол.

В конце концов он запихал их в большой конверт для документов и завернул в пакет величиной с кирпич.

Затем он торопливо проводил меня до двери, попросив обязательно передать привет Бекону.

Я заверил его, что сделаю это при ближайшей возможности.

Вернувшись домой, я спустился в подвал.

Там у меня есть помещение, замаскированное фальшивой стеной и защищенное огнеупорной дверью. Внутри подвальные стеллажи из «Икеи» для самостоятельной сборки, а на них – картонные коробки, в которых я держу оболы.

Они рассортированы по номиналам; бижутерия покоится в выстеленных бархатом футлярах, еще есть банки с царскими пятирублевками, шнуры с нанизанными на них кольцами, а также коробки из-под обуви, где оказывается томпак, фальшивые деньги и прочие бесполезные предметы. Попадаются и такие. Также у меня есть бельевая корзина, в которую я бросаю испорченные банкноты – окровавленные, чем-то залитые или обгоревшие.

Я не скряга.

Я просто понятия не имею об отмывании денег. Не могу же я пойти в банк и внести все это на счет. Поэтому оно лежит на полках.

Возвращаясь наверх, я услышал протяжный стон, почти крик. Мой племянник проснулся и, вероятно, несколько секунд лежал в блаженном неведении, какое обычно бывает утром, а потом на него сокрушительным ударом обрушился прежний кошмар.

Я принес ему стакан воды и несколько таблеток. Новый день – новая пилюля.