Владыка Ледяного Сада. Ночной Странник

Я знала, что ты – тоже сын богов. Он точно так же сидел и смотрел. Так, словно все знал наперед. Я ждала, когда ты придешь. И ты пришел. Принеся руку моего сына.

Драккайнен остолбенел.

Надлежало задать один из миллиона вопросов, которые пришли ему в голову, но он не знал, какой именно.

Она дернула застежку, и обнимающие ее меха пали на землю. Королева задрала платье и легла на спину на краю помоста, широко разводя ноги. Протянула к нему руки:

– Возьми меня.

– Ты хотела меня убить.

– С той поры, как он ушел, я каждые девять месяцев рождаю дитя, хотя не хожу в тяжести.

Я боюсь. Старуха приказывает вынашивать их втайне. В лес. В холодный туман, чтобы они умирали. Но они возвращаются. Идут к своему отцу. Однажды они отомстят мне и заберут с собой. Я принадлежу ему. Не хочу, чтобы все закончилось. Возьми меня, хочу родить больше детей холодного тумана. Однажды старуха меня убьет. Столько лет она притворялась Знающей, и только он показал, чего она стоит на самом деле.

«Что ван Дикен здесь наделал?» – с отчаянием подумал Драккайнен.

Превосходно. Ему было интересно, сколько людей в истории, попав в аналогичную ситуацию, смогли воскликнуть перед смертью: «Король, это не то, что ты подумал!»

– Ты должен ему заплатить. Дай мне ребенка взамен того, которого убил.

– У тебя был ребенок с ван Дикеном?

– С кем?

– Песенник с рыбьими глазами. Это он приказал тебе меня убить?

– У меня было с ним множество детей. И множество – еще будет. С ним и с тобой. А назывался он Акен.

Акен. Иеронимус ван Акен, прозываемый Босхом.

И дети холодного тумана. Рождаемые без беременности и уносимые в лес.

Ясно.

Темнота бани скрывала эти отталкивающие мелкие отличия. Узкие крылья носа. Наполненные чернотой коровьи глаза. Волосы, растущие на загривке и в верхней части плеч, словно конская грива. Продолговатые уши. И прочие подробности, благодаря которым она казалась нечеловеком. В темноте же она была просто женщина. У нее были холодные руки и мокрые стопы.

Немного пахла конским потом, немного – мускусом и кислым молоком.

Чуждо. Нечеловечески.

Он мог бы ее взять.

И понял, что мог бы ее и убить, приди ему в голову такой каприз.

Мог бы сделать все что угодно. Убить Грисму, править вместо него. Управлять толпой обезумевших, завшивленных, надышавшихся галлюциногенными испарениями дикарей. Или поубивать их всех и отправиться дальше. Не было над ним ни закона, ни религии – ничего. Был он здесь один. Мог делать все или ничего.