Владыка Ледяного сада. В сердце тьмы

За столом сидит лишь один мужчина, одетый в полосатый бурнус; смуглые ладони, выступающие из рукавов халата, поигрывают кривым туарегским ножом; накрытая белой мятой кепкой голова скрывается в тени.

– Давно не виделись, Самум, – говорит Кузнец. Он, кажется, уже потерял терпение. – Мы не могли встретиться нормально? Зачем эта комедия?

– Беру то, что есть, – бурчит бедуин из-под кепки, после чего снимает головной убор и бросает его на стол, открывая большеухую круглую голову не то шакала, не то пантеры. – У меня нет ни сил, ни времени копаться в снах.

Сюда мне – ближе всего. Этот – он?

Это он обо мне. Я – «этот».

Мне нужно представиться? Как кому? Капралу Островскому?

– Как вам это нравится? – спрашивает девушка, отодвигая входной клапан. Она одета как будто сошла с плаката двадцатого века, какие собирал мой отец. У нее десантные ботинки, порванные чулки в сеточку и расстегнутый мундир, обвешанный амуницией. У нее есть фляга, шесть магазинов, гранаты, штурмовой нож, кобура. Но больше на девушке нет ничего.

У нее короткие волосы, лицо же пересекают полосы боевого камуфляжа. На плече вытатуирован череп. Девка-коммандос.

– Тебе очень идет, – цедит Воронова Тень, обмахиваясь ладонью.

– Похоть и война, – хихикает девушка. – Мои стихии. Классная рубаха, Ворон.

Воронова Тень сплевывает сквозь зубы и придвигает поближе пачку датских крекеров.

Я беру туристический стул, бутылку минеральной воды и сажусь подальше от стола.

Мне оно на фиг не нужно.

Я – дерево. Что они еще могут мне сделать? Срубить, пустить на доски и сколотить из меня сортир?

По крайней мере, что-то происходит.

Нет нужды смотреть на вершины гор, прижатые друг к другу, словно ягодицы, увенчанные плевками льда. Все лучше, чем это.

– Взгляните на него, – говорит Воронова Тень. – Почувствуйте его гнев. Ощутите его несогласие со всем этим. Задумайтесь. Я говорю: освободим его и пусть убирает своих. Ничего другого он не желает.

– Он слаб, – говорит псоглавый туарег. – И он один. Те прибыли, чтобы узнать.

И остались, чтобы перелепить мир по-своему. Чтобы деять. С ним может случиться то же самое. Они так работают. Все. Песни льнут к ним.

– Этого мы не знаем, – вмешивается Кузнец. – Не знаем, почему случилось то, что случилось. Может он – другой.

«Почему случилось то, что случилось». Прекрасно. Мастер тавтологии.

– Если он станет деять, с ним может случиться то же самое. Если не станет деять – погибнет. В любом случае плохо. Так я говорю.