Навстречу звезде

Падшие же в блуде и закутанные, цепью скованные друг за другом грехи уже не могут думать ни о чём, кроме удовлетворения своих плотских утех, и постоянно жаждут нового греха. Больше оваций, больше страсти, больше золота. Как же мне отвратительны эти вечно текущие куда-то потоки биомассы.

Силиконовые женщины, жалующиеся на мужчин, не ценящих их душу. Женоподобные мужчины, на километры отравляющие всё самолюбованием. Мода на моральное и физическое уродство в каждом этом человеке цветёт и пахнет.

Неужели моя жизнь пройдёт в этом вечном негодовании и бессильном отторжении общества? Я вышел снова покурить, чтобы отвлечься от поглотивших меня мыслей.

Выкурив две сигареты подряд, я закашлялся и выкинул пачку. Так можно и пристраститься к этой пагубной привычке.

Лучше всего в дни душевной слабости мне помогали простые монотонные дела. На рабочем месте это была бухгалтерия и уборка. Перекладывать с места на место стопки журналов и газет не имело большого смысла, как и вытирать пыль.

Но это успокаивало.

По дороге домой решил устроить себе небольшой пир. Не веря в собственное предположение, думал, что это может помочь справиться с кошмарами. В кулинарии я абсолютный профан и потому купил в магазине уже готовый салат из свежих овощей, пасту с двумя разными соусами и бутылку апельсинового сока. На мой взгляд, это был почти эталон здорового ужина, несмотря на то, что уже много десятилетий все овощи и фрукты шли в продажу напичканными всевозможными химикатами.

Наевшись до отвала призрачно полезной едой, я, настраивая себя исключительно на положительные мысли, расслабился на кровати.

И вскоре, уставший и сытый, уснул.

Гул плавно нарастал и перешёл в голоса. Голоса в унисон повторяли одно и то же. Я чувствовал движение вокруг, но не видел ничего. От этого становилось ещё страшнее. Тьма сна была ледяной, но в моих лёгких будто горело пламя, а шею стягивала петля. Плоть моих невидимых во тьме стоп рвалась с треском, будто её выдирали. От этой боли я очнулся в поту в своей квартире посреди ночи и больше не смог заставить себя даже прилечь на кровать.

Сидел в состоянии прострации, уставившись в экран телевизора до самого утра. И ничего не чувствовал. Ни страха, ни злости, ни жалости к себе. У меня не было на это сил.

День шестой, 24 августа

Я не помню дороги на работу. Моё тело выполняло ежедневные действия на автопилоте. Не знаю, завтракал ли я. Не знаю, закрыл ли входную дверь.