Космонавт из Богемии

Я служил науке, но ощущал себя скорее безрассудным мальчишкой на грязном байке, который глядит на огромный провал величайшего в мире каньона и молится всем богам на всех языках прежде, чем совершить прыжок к смерти, к славе или сразу к обеим. Я служил науке, а не памяти моего отца, чей мир рухнул той Бархатной зимой, и не памяти свиной крови на моих ботинках. Я не обману ожиданий.

Я смахнул крошки вафель с коленей. Земля была черной с золотом, по всем континентам ползли огоньки, как будто клетки в никогда не останавливающемся митозе.

Над океанами свет обрывался, уступая власть царству глубокой тьмы. Мир тускнел, брызги света начинали угасать. Я вознесся над тем, что мы называем Землей.

Мир космонавта

Проснувшись в тринадцатую неделю пребывания в космосе, я отстегнулся, выбрался из Утробы и потянулся, мечтая заиметь шторы, чтобы отдернуть их, или хотя бы ветчину для жарки. Проплыв через Коридор 2, я выдавил горошину зеленой пасты на синюю зубную щетку, любезно предоставленную компанией «СуперЗуб», крупнейшим дистрибьютором стоматологических принадлежностей и спонсором миссии.

Почистив зубы, я сорвал пластиковую упаковку с очередного одноразового полотенца, любезно предоставленного компанией «Ходовна», крупнейшей сетью продуктовых мегамаркетов и спонсором миссии. Я сплюнул в полотенце и внимательно осмотрел свои десны, розовые, как свежевымытый младенец, а также отбеленные коренные зубы – результат высочайшего стоматологического искусства моей страны и тщательной гигиены полости рта на борту. Я все же ощупал один зуб языком, хотя и решил, что больше не стану этого делать. Знакомая боль усилилась.

При стоматологическом осмотре я получил высокие оценки, однако в первую же неделю в космосе появилось это покалывание, признак начавшегося разрушения, и до сего дня я хранил его в тайне. На тренировках меня к удалению зубов не готовили, а где в космосе искать приличного стоматолога? А закись азота он притащит с собой или соберет из загрязненной атмосферы Земли? Я мысленно улыбнулся, но подавил смешок.

«Никогда не смейтесь вслух над собственными шутками, – советовал доктор Куржак. – Это верный признак умственной деградации».

Возможно, самой раздражающей частью миссии оказалось то, как быстро я приспособился к распорядку. Вся первая моя неделя в полете была сплошным ожиданием, как будто сидишь в пустом кинозале и ждешь, что вот-вот загудит проектор, экран засветится, прогоняя все мысли.