Крайний Край

Столичную богему, которую манило само название – «Крайний Край». Банкиров, вынужденных по требованию нового премьера с няшной фамилией запихивать деньги в развитие туристического кластера страны. Ну и, конечно, региональных туристов, которые, словно паломники к святым местам, по пути своего шествия раскладывали зажженные благовония в виде шашлыков.

Глядя на это пестрое общество со стороны, складывалось впечатление, что тысячелетиями спящая земля вдруг пробудилась, как энергетическая зона, засасывающая в себя самых разнообразных представителей одной четвертой суши.

Славик называл это порталом.

– Это похоже на зону из «Сталкера» Стугацких, – говорил он внимающей стайке адептов, свято верящих, что Славик и есть тот самый проводник, который уведет их из мира непокрытых кредитов в светлое будущее чего-то еще.

– Нам необходимо достичь такого уровня понимания, на котором мы могли бы быть хозяевами своих мыслей и дирижерами своей судьбы.

Он любил использовать музыкальные образы, так как когда-то был первым тенором Одесской оперы.

Ему пророчили большое будущее. Он и правда был недурен в роли Ленского, хорош в «Травиате», но гениально он звучал в генделевском «Мессии», что в будущем и сыграло с ним злую шутку. Однажды на концерте по случаю Дня конституции, во время исполнения хором «Аллилуйя» в финале второй части оперы, он вдруг отчетливо понял, что «Мессия» написана про него.

С перекошенным от восторга лицом он шагнул в оркестровую яму, чем поверг в ужас даже искушенную одесскую публику.

После страшного падения встал на ноги и, приняв сочившуюся из ладоней кровь за стигматы, словно в сомнамбулическом сне, двинулся по головам первых скрипок к черному ходу.

Для города, в котором даже сантехник разбирается в опере, слухи о свалившемся в оркестровую яму лже-Мессии стали новостью, обсуждаемой и в порту, и в синагоге.

Выглядело это примерно так.

– Ты слышал, шо нарисовал этот поц Славик? Он сделал публике нехорошо. Свалился на голову Фиме, када тот пилил скрипку, вымазал его ноты кровью и как шлемазл убежал через черный ход.

– Зачем он это сделал?

– Я не знаю… говорят, ему музыкой навеяло, шо он новый герой еврейского народа.

– Яша, это фонарь! Если б все было так, он бы сразу пришел в синагогу к раввину Вольфу и навел там порядок.

Жизнь Славика стала невыносимой.

А после того как Спасителя человечества отчислили из театра, и вовсе потеряла всякий смысл.