Чужак: Боец демона-императора. Тропа смерти. Сквозь бездну (сборник)

Он ведь не каждый раз будет тебя поддерживать.

– Серт! – окликнул меня Альшер, и я в этот момент глубоко посочувствовал нашему капитану. Мы, в отличие от него, успели привести себя в порядок и теперь расслаблялись. Он же до сих пор улаживал какие-то дела, и уж наверняка не в пользу одного себя. Но и всех. – Тебе как предпочтительно – рассчитаться сейчас или когда все, по окончании сезона?

– В смысле – рассчитаться?

– Чтоб я тебе твою долю денег сразу отдал или потом?

– Чем я такой особенный? Потом, когда и всем.

– Ну что ж… Учти, завтра выступаем на рассвете. Так что не слишком-то наливайся пивом.

– Да куда там.

– И дай-ка мне взглянуть на твою аптечку. Ты показывал, я помню. Раз уж все равно идешь в арьергарде, то давай-ка я твою аптечку дополню, будешь помогать ребятам, если что. Пользоваться научу, разумеется. Только будь экономнее, все это средства очень дорогие.

Я, не возражая, потянулся к сумке и, поскольку аптечка лежала на самом дне, просто вывернул все содержимое на одеяло.

Так и так потом все укладывать заново. Звеня, следом за фонариком на свет божий выкатились и дареные золотые браслеты.

Альшер уставился на них с таким видом, словно на их месте вот-вот готова была материализоваться какая-нибудь из тех демонических тварей, что наседали на нас в «гармошке».

– Это что? – осведомился он, ткнув пальцем.

– Как что? Браслеты.

– Откуда они у тебя?

– Ну откуда они у меня могут взяться? Получил на играх.

– На больших играх?

– На ежегодных, – поправил я, припомнив градацию гладиаторских действ.

– От самого императора?

– Разумеется. Ну, не из собственных рук, конечно.

– Ого! – воскликнул Ниршав, приподнимаясь на локте. Он смотрел на меня ошеломленно.

– Что ж ты молчал-то? – перебил капитан.

– О чем? О гладиаторском прошлом я сказал. О наградах? А какое они имеют отношение к ремеслу охотника?

– К ремеслу никакого, конечно. Однако ж… Позволь подержать? – Альшер принял браслет из моих рук с таким без малого благоговейным видом, что мне стало не по себе.

Все-таки чего-то я в местной жизни не понимаю. – Мда… Но это ж в корне меняет дело.

– В каком смысле?

Но он мне не ответил, осторожно вернул браслет и заспешил прочь. Я перевел вопрошающий взгляд на Ниршава, но тот тоже не спешил ничего мне объяснять, смотрел улыбчиво, с таким видом, словно объяснять тут, собственно, было нечего, а мой вопрос – лишь свидетельство то ли рисовки, то ли подлинной запредельной скромности.