Черти в Париже

Ибо это было сразу по заезду в гостиницу, – машинку попробуем оставить на одну ночь на улице. Может нас флажки спасут. Там же российский есть? Есть. И номер российский. Испугаются. Зачем им с Россией отношения портить? Да же, Малёха?

Малёха возник из ниоткуда, как из под плинтуса доллар. В нью–орлеанское наводнение.

Он как бы играючи, поочерёдно приподымал и опущал плечики. Не знает он, типо.

– Папа, дай сто евриков!

Накачанный мальчик. Природой папы и мамы, а сам к гантелькам ни–ни.

13. Голодный мальчик

Утро следующего дня.

Великовозрастный сынишка Ксан Иваныча по тепличному имени Малёха проснулся позже всех, тут же засобирался куда–то.

Помельтешил с ноутбуком на глазах у взрослых: продемонстрировав волонтёрскую важность.

Зевнул для порядка, и ушёл в Париж: пополнять запасы травы.

– Папа, дай денег, – шепнул он предварительно, – у меня уже кончились.

– Как же так, сына, я же вчера тебе давал сто пятьдесят евро?

Ого, моему бы сыну выдавали хотя бы полста евро в день!

Ксаниному сыну похеру.

Чтобы меньше всех этих тяг на сторону было, на' те, дорогой мой муженёк, пригрузок на ногу твою беглую.

Пригрузок на цепочке.

Пригрузок драгоценный: с такой гирькой далеко не убежишь.

А в итоге: чем больше желаний у сыночки, тем целее семейный союз.

Я это понимаю, и потому с интересом наблюдаю следственные коллизии.

Бим смотрит точно так же. Но, в отличие от меня – не обременённого излишне близкими дружбами и оттого терпеливого – бухтит вслух.

Вчера вот, например, Его Наивеликое Высочество Малюхонтий Ксаныч посетили Диснейленд.

Вышло так: заметило Его Высочество рекламный сюжет поперёк дороги, обалдело.

Вспомнило оно тяжёлое историческое детство и натянуло его, как в Мемориале, на себя: там картофельные кожурки, само собой. На обед и на ужин по три колоска, за которые полагался расстрел.

Поэтому чудо наше, уморенное несправедливостью, а как же: родился в СССР, а не в Америке, не на Мальдивах, соответственно Сталин там, Гулаг рядом, убитый на войне дедушка, изнасилованная бандерами, потом чекистами, бабушка.

И пыр.

Чудо подскочило на сиденье и заорало в окошко: «Папа, я хочу в этот восхитительный французский Диснейленд!»

Что оставалось делать папе?

Наш папа не ватиканский, не злой и не жадный, а наоборот.