Немецкий брульон

Девки–и–и! А вы куда едете? – и Бим протянул руки в сторону девок: «Сюда, сюда, девоньки мои, хорошечки, золотки!»

Бабёнки для него что бздёнки, как то, что он сейчас ощущает, – как кокс, как дорожка, как радость белобрысая в паху.

Голые напрочь и пригожей некуда девки столпились в настежь открытых тамбурах. Грустные и белые девкины лица со сплющенными носами прилипли к окошечкам. Молчат и голые, и сплющенные. Окошечки и носы не желают беседовать с Бимом. Их носы говорят «хрю–хрю».

– Не вижу никакого поезда, – заладил Егорыч, – не вижу, – и провёл следственный эксперимент: пощупал обои и дёрнул портьеру:

– Не вижу.

Попробовал представить паровоз. Не получается легко как у Бима. Вообще не получается: исчезла фантазия, а ещё в писатели пишется: мало, видать, курнул.

Совсем, совсем–присовсем забыл Егорыч, как выглядит железный, нет чугунный, нет фашистский паровоз.

О, этот чёрный кошмар маленького мальчика, крольчонка, зайчика Кирюши вскорости Егорыча. Это ночное проклятье с вонючими колёсами, красными, скользкими, в три Кирюшиных, в двадцать три крольчоночьих роста!

«Мама, зачем по ним стучит дядя?»

«Почему молотком?»

А этот наводящий оцепенение рык! А череподробилки коленчатых валов: «Ма–а–ма! Не хочу на вокзал! И в Джорск не хочу–у–у».

Хорошо, что жив Склероз. Спасибо, милый Склероз, что затолкал этот ужас на дно воспоминаний взрослого Егорыча.

А ещё – страшно подумать – взрослый Егорыч забыл, как выглядят голые девки. Взрослые бабы… В бане… Нет, ну что вы, это другое.

Кто был последней в бане? А, – вспомнил, – Маленькая Щёлочка. Давненько, давненько не тёр он Маленькую.

Пиво с водкой лишают фантазии. А из пользы ничего. Если не считать болтливости. От которой толку никакого. Вообще. Лишь разве что баб повеселить.

Но от голых девок Егорыч, ей–ей бы, не отказался.

***

– Ну и дурак, – сказал Бим, глядя на дядикирюшины мытарства, – не там щупаешь.

– Бим, а, может, вызовем местных? Мотель–то, помнишь, как наш называется? С большим намёком наш мотель! – выдвинул здравую мысль Кирьян Егорыч.

Видимо, не угадал. Так как Бим, с чего–то обидевшись, не ответил ни словом.

Измученный 3D–видением чайников и паровозов с вокзаями он объявил себя уставшим в усмерть.

Снял трусы. Это его конёк – спать без трусов (как с автоматом на предохранителе, когда в окопе), но обязательно в майке. Как маленькая, бля, игрушечная девочка… в засаде, против снайпера–громилы… наш нежный Бим–Розовое Яичко.