Немецкий брульон

Егорыч сам выходил, притом он не падла: а чёб не выйти за компашку, если пост дрыхнет. Заодно цены посмотреть.

Порфирий пилит коллективу нервы: «Не в этом дело. Мы были четвёртыми… в очереди! Были б десятыми – какая б нахрен разница. Отъехали, и стали сотыми, со–ты–ми!!!»

– Не ребята, мы сотые не из–за жвачки: а из–за паспортов. Нехрен было показывать лишние, – так сформулировал Егорыч главную оплошку утра.

– Заткнитесь, пацаны, – велел Ксан Иваныч.

– Кирюха прав, – сказал Бим прокурорским тоном, – дьюти фри – это херово… но погоды нам не сделало.

А вот покрасоваться и время проiбать – хлебом нас не корми, квасом нас не пои!

– Чё? – привстал Ксан Иваныч. – Как это покрасоваться? У меня было три паспорта, я и показал!

– А если бы десять? Все бы отдал? Вот нахер им все?

– Десять бы не отдал, – сказал как отрезал Ксан Иваныч. Он зол, как чёрт под Вакулой, а эти ещё шурупы ввинчивают.

– Именно покрасоваться! А как ещё? Вишь ли, показаться захотелось: вот мы какие важные, мол… а уж какие честные! Виртуозы заграницы, блин!

– Пошёл ты…! – Ксан Иваныч в усмерть обиделся на бимовские слова, хотя чего уж тут брыкать копытами: виновен.

– Да ладно, господа, – ввязался Егорыч мирильщик, – чё уж там. Ну, ошибся. Ну, не подумал лишний раз. Кто знал… этих… сук. Каждый может сплоховать.

– А нахрен было паспорт разным, блинЪ, таможням оставлять! – расширялся Бим.

– Что–о–о? Как это? – думает внимательый читатель, – отдали паспорт? Пограничникам? Зачем.

И поехали дальше без него? Чё–то тут автор завирает…

И ничего–то автор, а он свидетель и участник, не завирает. Вот в подтверждение правды Малёха:

– Только хлопот нажили и больше ничего! – сказал Малёха.

– Мой сын предатель, – подумал Ксан Иваныч.

***

Малёха тоже ничего не купил, потому как там не дешёвый Макдон, а уже кусок заграницы.

А за своим паспортом он следит. А эти стариканы снова лоханулись… Тем более отец. Отец не должен выглядеть плохо… перед этими… скалозубами…

Генерал потерял кредит.

Не только доверия. Не только перед товарищами с бодуна. Но, главное: перед сыном – малолеткой с крылышками.

У мальчика с крылышками отобрали любимую коробочку со сладкой травкой. Какая боль, какая боль!

Наивному малолетке, – тут ради правильной дислокации стоит оговориться ещё раз, – на днях стукнуло то ли двадцать один, то ли двадцать три, что на самом деле без разницы. И в двадцать можно руководить кавалерией.