Немецкий брульон

С ним цивиль: кураж, селфи, онлайн–девочки, штрихкод–девочки, бар–код–девочки, антивирус, рулетка, острота эмоций, секс, пароль, фишки, и быстро! Секс–запрос, пин–код, гондон Natureller, шершавинки, клубничный вкус и покурить, прежде чем.

Угадал пин – девочка на закусь. Бесплатно. Сто баксов в трусики – это от души. На чай, так сказать. Опосля.

А Свияжск что? А ничто. Год–то какой? Гляньте! С первого этажа не придут, с чердака не спустятся: ни трубы, ни печки. Да и не бывают Снегурочки в мае. Рубли деревянные – это плохо, яичница холодная – отвратительно.

А в Америке всё! Если правильно вспомнишь. Пин этот дас фантастиш. Тогда проявится она. В углу, например. Лолита такая. Но круче: голая на стуле, ноги врозь и колени к подбородку. Кайф! Модильяни, Пикассо, Муха Альфонс.

Эпизод 5.

Курить надо в меру. А курнёшь лишку – проснёшься на лестнице в подъезде. И люди будут через тебя шагать. С матом и плевками.

Нечто проснулось–встрепе–содро–гнулось, еблысь! И рявкнуло: замёрзшее, голодное.

У–Ныло завыло. Громче трёх телевизоров. Кряду.

Бим втянул голову в шею.

– Ирреальность богата и хороша, зачем от неё убегать? – дёргалась Мысля на экваторе полушарий. – Серенькие мои! Мяконькие. Дрябленькие.

– Сама дура! – отзывались из полушарий.

Нечто обратилось в Ух–тыбля. Нашырявшееся жэдэ–составом. Орало–забрало. Куни–Клуни. Благим матом: «Чу–у–у, дун–дун. Пфу–у–у!»

Люди, артисты – всё равно животные. Одни просто, другие продажные.

– Дёргай, Кирюха! – крикнул Порфирий, – и с ловкостью кузнечика (щёлкнутого богомолом по черепу), прыгнул.

С ветки в постель.

Тапки, танки, унисекс.

Потянул на себя одеяло: «Щас задавит!»

– Что задавит? Кого?

Кирьян Егорыч стоит на коленях, руки его по локти в бауле. Они там, чтобы найти Игги Поппа. В бауле?

Ну да: притянуть и чмокнуть Игги в губбы. А Поппа тупо отметелить.

Не верьте, детки, тому, что иногда мерещится взрослым.

Да–а–а! Русские страстно любят Америку. Могут через океан, а могут через Северный полюс. Есть и подводные пути.

В ответ Америка обожает русских.

– Стой, – завопил Бим, – поворачивает! Во! встал.

У него.

Чух–чух.

– Поезд! БлинЪ! Браво. Паровоз!

Егорыч окостенел со страху: сумасшедший дом изнутри он никогда не видел.

Секс в дурдоме не играет никакой роли. Не надо нам тут заливать.

Бим, матом (тут перевод): «Ёпт меня! Пых–пых.