Поцелуй мамонта

– А помнишь, а помнишь!

– О– о– о!

– А это… а стриты подряд два круга шли, а вместо «тюрьмы» помнишь как в «свободу» записал, а как все шестёрки выпали три раза подряд!

– Фишки–шутихи принёс, ах же ты сволочь!

– И молчал, сволота такая! Издевался.

– Надурить хотел.

– Ха–ха–ха.

– Селифаний с Мойшей сделали.

– Руки у них золотые.

– Руки у них жуличьи!

– Пиратская порода.

– Сабатини! От «собаки».

– От саботажа, дурья твоя башка.

– Ха–ха–ха.

– А нуль, помнишь, как ты в премию добавил? А я тебя поймал, помнишь же?

– О– о– о!

– Со мной так больше не шути! Я – адмирал Ух–Каков! Могу, если что, и в глаз!

– Ха–ха–ха! В глаз… Да ты и в слона с трёх метров не попадёшь.

– Хочешь, проверим?

– Слона где найдёшь?

– Зачем слона, давай сразу в глаз.

– А ты не расширяйся понапрасну… перед мастером «д' жанра».

– До моего д'оживи.

– Сами таковские!

– Ёкских мы кровей.

– Ёкчане чоль?

– Пройдохи!

И так сидится по трое суток подряд.

Фотография этой исперва упомянутой, известной двойни уважаемых клиентов с приспущенными штанами, держащихся одной рукой за столб, другой за кран личного водопровода, на фоне распряжённых, косматых лошадей в забралах, не единожды попадала в оппозиционную газетёнку «Нью– Джорск новостной» в статью «Как у нас иной раз ведут себя разнузданные гости из столичного Ёкска».

Или в следующий раз: «Как деньги портят хороших с виду людей».

Или так: «… поэтому г– н Долбанек С.П. привёз с собой из г.Ёкска три новых лавки с резными спинками взамен попорченных им давеча при показе борцовских приёмов шести венских стульев…»

Местных военных, гражданских чинов, мещан, запосадских, курящих и не курящих, исключение на предмет «избранных доутрешних клиентов» не касается.

И, вообще, казалось бы, какой прок охранять малоимущих, часами лежащих в тарелках, в облитых пивом штанах, с летающими по залу подобно космическим пришельцам предметами:

– Эй, половой! Гарсон! Молодой! Офици… словом, мужик, мадам, Кутерина! Мне ещё пару…

Чего «пару» иной раз выпадало из головы: «Позже подойди».

Забывалось и значительное: покормить бедную лошадку, стреноженную и пришпиленную к коновязи, послать мальчишку–гонца до дому, чтобы испросить у истосковавшейся супруги десять копеек на последний шкалик. Одолжить денег тут можно только у самого себя.