DUализмус. Корни солодки

***

Курит кто-то на третьем этаже, ровно над номером Кирьяна Егоровича.

Море волнуется – раз, море волнуется – два.

Внизу у бассейна копошится служивый мохенджарец.

Хлюпнул отвинченный клапан.

Спускается вода и автоматом подсыхают ноги Кирьяна Егоровича.

Ноги не сокровище. Его предупреждали.

Завтра он снова станет грубым.

А бассейн наполнят свежачком. Без любовного запаха.

И опять тишина, если не считать назойливого стрёкота влюблённо светящегося насекомого.

Дама или он?

Ум шумно за умь заходит. Как восьмимиллиметровая плёнка.

Будто ему семнадцать лет и Смена в руках.

Чтобы он не делал, фотоаппарат был на шаг впереди.

Смена – хорошая девочка и никогда не болела, пока не стала главным танком в пластилиновых играх.

А потом умерло её стекло, заляпанное жиром оттисков.

И она преставилась слепой, и треснутой причём посередине. И со снятой башней, зато с новым дулом.

***

Что-то небольшое тонкой линией полетело с третьего этажа.

Пролетело, упало в траву, прокатилось и тукнулось о бортик или корень.

Звук глух и пуст как пумс.

Шонк явно развлекалась перед сном, скидывая вниз лишние вещи – словно скорлупу снимала с любовницких яиц.

И вдруг: «Хэлло, видишь, нет? Это тебе!»

Кирьян Егорович разглядел траекторию. Пошарил. Свет слаб. Не нашёл.

***

– Завтра! – крикнул он.

– Ок! Только очень рано, пожалуйста! Не забудьте.

Обязательно обязательно РАНО! Раньше всех, пожалуйста. Спасибо. Пока. Вы были мне будто сказочный добрый мОлодец.

***

Утром (раньше всех) проверил ещё раз. И что же? А то, что это драгоценный – от души – ракушечный подарок Кирьяна Егоровича. Я люблю тебя такой, какая ты есть, нелепая Шонк с чёрной миллеровой розой влагалища! Сяксус-ляпсус. Ты прислуга, а не я лакей. Твоя обязанность выполнять мои приказания, а не проявлять инициативы.

Зачем кидала? Чтобы ещё раз вернуться? На память о дедушке из Раши?

Или, чтобы навсегда выкинуть из памяти?

Что ещё могла выкинуть Шонк? Разве что какую-нибудь женскую штучку – браслетик, фенечку для Кирьяна Егоровича?

Он бы не отказался.

Только не в бассейн же кидать, итит твою Шонькину мать!

– Ты не обезьяна, рифовая акула. – Слазь с меня. – А ты верни мою лапку с колечком не для тебя.