Право на жизнь

На каторгу они вообще не попадут. Так что же её ждёт?

Ребёнок графа от любовницы-простолюдинки, до тринадцати Тарья всё равно воспитывалась наравне с остальными детьми своего отца. Родитель ей гордился и пророчил дочери поступление в Академию синклита магов… Пока всю семью вместе с капитаном замка и самыми верными людьми из стражи не поразило сначала проклятье, а потом лёгочная чума. Тарья с заразой справилась, остальные нет. Если наложить проклятье, магическое лечение невозможно, а травы помогают едва ли одному из пятидесяти.

Следом появились родственнички. Новые хозяева не особо скрывали и кто виноват в наведённой порче, и какая судьба ждёт единственную выжившую…

Небольшая тюрьма в подвале главной башни графского замка была самым холодным местом, потому последнюю неделю туда складывали трупы умерших. И пусть новые хозяева заразиться не боялись, терпеть вонь никто из них не желал. Да и не нужно на одну девчонку крепких запоров и десятков сторожей. Из сарая во дворе вынесли все припасы, на скорую руку разделили пополам решёткой.

В глухом углу сейчас сидела на полу единственная пленница. А с другой стороны – одинокий охранник. Обиженный, что его за какую-то провинность не взяли на пир. Там сейчас праздновали успешный переворот и славили нового графа Килассер.

А ещё, как видел охранник, из деревни возле замка для пирующих приволокли с десяток девок. Мужик представил, как остальные сейчас в главной зале обжираются и трахают баб, со злобой сплюнул. Потом решил сорвать злость на пленнице. Помучить её хотя бы словами.

– Чё лыбишься? Думаешь, раз дочка энтого, покойного, то всё теперь твоё?

Внимательно посмотрел на девочку. Сохранив невинность, пусть и незаконнорождённая, девчонка имеет право на наследство. Отцовство подтвердит любой маг с дипломом Академии. Тарья сидела неподвижно, обняв колени и глядя куда-то в сторону. Мужик взглянул на платьице – дорогого шёлка цвета спелого мёда, хотя уже изгвазданное и с оторванным рукавом. Кожа руки и плеча бархатная, сразу видно – благородная.

Не то что грубая и шершавая кожа крестьянок. Вот бы эту кралю завалить и самому попользоваться…

– Так чё лыбишься, говорю? Сказать, чёт тя ждёт? Сначала тебя хозяин трахнет, потом остальные попользуют. А потом, когда надоешь, продадим на юг. Хозяин сказал, значица, чтоб жива была. Здеся это самое, не положено быть энтой самой, ауры от трупака зарезанного. Так чё не надейся, не сдошнешь.

И обрадовано захохотал: пленница не выдержала и уткнулась лицом в колени.