Щуки в море

»

– Добрый день, Степаныч! – засветились тёплой приветливостью глаза Лены. Улыбаться девочка никогда не улыбалась – её перекошенное лицо становилось только страшнее от таких попыток. «Ведь друга во мне видит! Она же из взрослых никого больше не подпускает близко, и со всеми только на «вы» и по имени-отчеству, а ко мне – на «ты» и фамильярное «Степаныч». А я про её беду и не вспоминал, хотя давно уже мог сказать Стражу Вихрей. Друг называется! Стыдно…» – сокрушался фотограф.

– Лена? Прошу! – хлопотавшая у плиты Даша поставила на стол тарелку с запечённой рыбой и корзинку с пирожками.

– Я пойду, наверное? – девочка моментально помрачнела, увидев, что «Степаныч» не один. – Похоже, не вовремя пришла, извините!

– Не уходи! – проникновенно выговорил Алексей. – Даша – своя. Я знаю, ты избегаешь людей благополучных, но…

– Но по отношению ко мне это слово тоже будет оскорблением, – перехватила Даша. – Хоть поешь сначала!

– Угу. Спасибо, – Лена принялась за рыбу.

Есть действительно очень хотелось – вернувшись из школы, она, как обычно, застала дома тяжело ворочавшуюся в пьяно-похмельной полудрёме мать, с которой было бесполезно о чём-то разговаривать. Холодильник же и буфет представляли собой грандиозную виселицу даже не мышей, а микробов.

«Кто же такая эта Даша?» – неудержимо лезло из-под привычной маски неприступности любопытство тринадцатилетней девчонки. – «Девушка Степаныча, это понятно, но кто она? Вид как у аристократки какой-то, и манеры соответствующие… Стоп, Елена! А не ты ли тоже старательно выстраиваешь в себе аристократку – не «строишь из себя», а именно «выстраиваешь в себе»? Может быть, и она такая же – со своей большой бедой в жизни? Одета недёшево, но глаза-то печальные, так что, похоже, действительно – своя.

И главное, не начала охать-ахать, не кинулась жалеть! Да и Степаныч – он ведь как я, благополучную богачку в свою жизнь не впустил бы».

– Мама как, ничего? – спросил наконец фотограф. – А то утром заходила, совсем плохая была.

– Так это ты ей на бутылку дал? – укоризненно посмотрела Лена. – Зря! Ей же потом ещё хуже будет. Сегодня «помирала», а завтра, не дай Бог, в натуре помрёт! Родная душа ведь, хоть и злая я на неё. И потом, я же рабыня! Умрёт номинальная хозяйка – и обратят меня в государственное имущество, кормить-то будут, но закроют, а я к свободе привыкла.