Месть. Все включено

Пули зажужжали по воздуху, защелкали по крыше машины. Лопнуло и высыпалось лобовое стекло.

– Сваливай, псих!

Легкая речная зыбь уже плескалась через капот. Откинувшись на сидении, Андрей выдавил ногами остатки лобового стекла, задержал дыхание, а потом прыгнул в воду. Река сомкнулась и проглотила его.

* * *

– Про Чапаева слыхал?! – кричал Протасов, яростно работая обеими руками. – Вот суки, устроили себе бесплатный тир!

Вокруг их голов то и дело вскипали фонтанчики, можно было подумать, дождь идет.

– Ага. А город подумал – ученья идут.[6 - Строки из песни «Огромное небо», слова Р.Рождественского, музыка О.Фельцмана, написанной по реальным событиям, когда в 1962 советские военные летчики Янов и Капустин, вместо того, чтобы катапультироваться, как это сделали украинские пилоты во Львове, направили падающий истребитель в сторону от жилых кварталов Западного Берлина и погибли] Шевели граблями, Бандура!

«Рейндж Ровер» Олега Правилова, на удивление, еще держался наплаву. Его постепенно сносило к фарватеру, задранная корма придавала машине сходство с терпящим крушение «Титаником», только, естественно, в миниатюре.

Поскольку милиционеры продолжали гвоздить по реке, джип был единственным укрытием от пуль. Протасов и Бандура старались держаться такого курса, чтобы идущий ко дну внедорожник прикрывал их от стрелков.

– Слышь, Бандура, а где Планшетов?! – фыркая и отдуваясь, спросил Протасов. Высунувшись из воды, он покрутил головой. Юрика нигде не было.

– Не-не знаю, – ответил Андрей, лязгая зубами.

 – Ва-валерка, я ног не чувствую.

Они были примерно на середине реки.

– Не болтай! Греби!

«Рейндж Роверу» наступал конец. Джип Олега Правилова уходил в пучину, как настоящий броненосец, разве что военно-морского флага не хватало, чтобы обставить его гибель, как положено. Вскоре вода сомкнулась над задним бампером внедорожника с почти ритуальным шелестом. На поверхность вырывались пузыри, как при погружении подводной лодки.

– Валерка, обожди! – захрипел Андрей, в спину удалявшемуся Протасову.

Он барахтался, беспомощный, как щенок. Туфли слетели и ушли на дно, Бандура понимал, что еще немного, и он отправится за ними. Студеная вода уже не жалила до костей, напротив, наступило онемение. – Валерка!

Обернувшись, Протасов оценил его посиневшие губы и белое, осунувшееся лицо.

– Твою мать, а!

На берег они выбрались в обнимку. Точнее, на берег вылез Валерий, таща Бандуру как ручную кладь или бревно.