Месть. Все включено

Федор Титович был человеком из академических кругов, доктором медицины и заслуженным нейрохирургом Белоруссии. Единственной и обожаемой доченьке Насте Федор Титович прочил замечательную медицинскую карьеру, и быть бы по сему, не повстречай она на производственной практике (студенток отправили в Рязань) курсанта Олега Правилова. Едва их пути пересеклись, они немедленно полюбили друг друга. Федор Титович рвал и метал, но дочка проявила невиданную доселе твердость.

– Папа, решено. Я выхожу замуж за офицера.

– За солдафона?! Бог ты мой! – Барановский хватался то за сердце, то за лысину.

Поскольку курсант Правилов перечеркнул чаяния Федора Титовича, профессор вычеркнул его из своей жизни, как неудачный пример из учебника. Это никак не помешало Правилову вскоре получить долгожданные офицерские звезды, и Анастасия заявила родителям, что учеба в институте подождет. Она была беременна, но об этом пока никто не знал. Они сыграли свадьбу, где отсутствовали родители с обеих сторон, словно молодые были круглыми сиротами.

Профессор Барановский считал избранника дочери яйцеголовым солдафоном, а родня Правилова подозревала Настю в еврейских корнях. «Еврейка натуральная, черт забирай. Ноги нашей там не будет».

Отсутствие родителей не сказалось на свадьбе, которая отгремела на «ура». Так что скорее оно пошло на пользу.

* * *

– Все же на маму больше похожа, – улыбнулся Правилов, откидывая прядь ее волос со лба. Тут он грешил против истины. Лиля походила на мать, но и черт его, правиловского рода, в облике дочери присутствовало предостаточно.

Рост, как у Анны Ледовой, Анькин же вздернутый носик. Анькино озорство через край и смешинки в глазах, временами становившиеся бесенятами. «Впрочем, смешинки, очевидно, не то слово, которое подходит нынешнему состоянию Анны», – подумал Правилов, и улыбка соскользнула с лица.

– Папа, – дочка нежно высвободилась из объятий отца, как много раньше из-под опеки, – позволь тебе представить. Мой муж, Валентин.

Правилов хмуро покосился на долговязого худощавого парня, ошивавшегося за спиной дочери с видом утомленного поделками ремесленников ценителя высокого искусства.

Парень с первого взгляда не понравился Правилову, и он окрестил его Хлыщем.

– Рад познакомиться, наслышан, как же… – Хлыщ протянул вялую ладонь, и рукопожатие только усугубило впечатление от безобразно растягиваемых гласных. Рука зятя показалась Олегу Петровичу дохлым кальмаром вроде тех, что продаются в рыбном отделе супермаркета.