Конец сказки

– Я, Армеец, не в курсе, отвечаю, кто в той дыре гребаной людей валил, сама Ирка трудилась, или ее конченный трухлявый папаня помогал, этот Вэ. Пэ. Пастух обдолбанный, мать его, который к тому же давно сдох, или вообще, дружки его с погоста, хер их разберешь. Только менты всех мертвяков мне на шею повесили, для пользы дела, так что я теперь в натуре круче, чем этот задрот, Чикатило кажется, который по поездам баб с детьми мочил.

– Так что, Армеец, – добавил Протасов после очередной паузы, – тут, куда ни глянь, всюду край, по всем понятиям.

Ты вот говоришь, прорвемся, а куда?..

Эдик искал слова утешения, но под рукой не оказалось ни одного. И вокруг тоже. Пока Армеец занимался бесплодными поисками, Протасов его окончательно добил:

– Хорошо хоть старик мой умер заблаговременно. Не прочитал, бляха, про сынка душегуба в какой-нибудь долбанной газете.

Планшетов, отчаявшийся добраться до воды, с шумом опустился рядом, и Армеец решил, что он больше ничего не услышит от Протасова.

Это оказалось не так. Валерий нагнулся к нему, они едва не соприкасались лбами, совсем как в детстве, когда они обговаривали какую-нибудь очередную шалость.

– Слышь, Эдик? Ты это…

– Ч-что?

– Ты, если что, скажи Андрюхе…

– Что значит, е-если что?

– Скажи ему… Скажи, что я… блин, не хотел, чтобы так вышло…

– Сам ему скажешь…

– Нет, – Протасов покачал головой. – Ты меня понял, да?

– О чем вы там шепчетесь? – спросил Планшетов. – Если решаете, кого первым жрать, то я, кажется, предупреждал: у меня глисты и сифилис.

– Заглохни, неумный, – посоветовал Протасов беззлобно. – Все, Армеец, мне надо вздремнуть. Через полчаса подъем. Кстати, Планшет, теперь идешь первым. Понял, да?

– Почему я?

– Чтоб больше о змеях трепался.

Протасов затих, повернувшись к Эдику спиной. Не прошло и пяти минут, как Армеец и Планшетов услыхали храп, который принято называть богатырским, хоть, на самом деле, ничего богатырского в нем нет. Протасов действительно задремал, быстро, словно был лампочкой, которую отключили от сети.

– Во дает, – прошептал Юрик, нагнувшись к Армейцу, – точно спит. Ну, дела…

– Чистая совесть, – тоже шепотом ответил Эдик.

– У него? Это даже не смешно, чувак. Скорее – вообще никакой совести.

– Или так, – не стал спорить Армеец.

– Не гони, хорек… – пробубнил сквозь сон Протасов. – Жизни лишу.

* * *

Миновав нижнюю точку, штольня пошла в гору и снова начала расширяться.