Расплата. Цена дружбы

[26 - Стихи Ярослава Зуева]

Мало кому тогда приходило в голову, что расчеты Кибенка и Правика лишь открыли бесконечный список жертв катастрофы, конца которому в обозримом будущем не предвидится.

Тридцатикилометровая зона вокруг рукотворного апокалипсиса была официально объявлена районом бедствия. Сотни мобилизованных для эвакуации автобусов потянулись в обреченные города, очутившиеся на гиблой земле. В них пускали только с ручной кладью, да и с той порой доводилось расставаться, на постах дозиметрического контроля зараженные вещи неумолимо изымались.

Хуже бывало, когда счетчики Гейгера принимались яростно трещать у одежды или голов беженцев. На подступах к Киеву были развернуты фильтрационные пункты, где следующие из Припяти машины и их пассажиры проходили дезактивацию. Автобусы тщательно мыли, беженцами занимались медики.

– Хорошенькие дела, – сказал в те дни матери Ростик. – Я тут Витьку недавно встретил.

– Какого Витьку?

– Романова, из моего класса. Помнишь его?

Витя Романов был одноклассником Ростика, после школы, с первой попытки поступившим в медицинский институт.

– Это у которого родители врачи? Помню, конечно. А что с ним?

Его в Иванков[27 - Районный центр Киевской области] отправляют. Беженцам помогать. Так он мне по секрету сказал, что им велели закрывать глаза на симптомы лучевой болезни, и всем, кому можно, лепить ОРЗ.

– Кто велел? – подавилась Нина Григорьевна.

– Почем мне знать? Он не сказал. С них, вроде, и подписочку о неразглашении взяли.

– Если он дал подписку, то чего языком как помелом метет?! – разозлилась Нина Григорьевна.

Ростик пожал плечами:

– Не веришь?

Нина побледнела, снова вспомнив Новочеркасск. Шум толпы, и солдат, перекрывших улицы мирного города. В Новочеркасске не было ни империалистов, ни фашистов, так что свалить вину оказалось не на кого. Все сделали так называемые НАШИ, которые, как правило, страшнее чужих.

– Что с тобой, мама? – Ростик взял ее под руку. – Ты – как призрак увидела.

Нина Григорьевна замотала головой:

– Ничего. Болтай поменьше.

Едва крохотному Богдасику (бабушка настаивала на имени Григорий, но оба родителя решительно воспротивились, и она сдалась, затаив обиду) исполнилось два месяца, Нина отправила его в Ужгород, естественно, с мамой и папой.

– Хотя бы до сентября поживете, – говорила она с перрона. Ростик и Ольга махали из купе. – В Закарпатье и воздух чистый, и продукты безопасные.