Три рэкетира

] Многие волокли с собой одеяла – не потому, что холодно, а оттого, что скамейки деревянные.

Украинскому давно пора было набирать телефонный номер Артема Павловича Поришайло, человека, без вмешательства которого все эти пальмы были бы также далеки от полковника, как звезда Бетельгейзе в созвездии Ориона. Но бывают моменты, когда хочется запустить мобильником в море, вырвать телефонные провода, а въездные ворота заварить автогеном. При этой мысли губы Украинского расползлись в счастливой улыбке, впрочем, сменившейся гримасой, когда на поясе запиликал телефон.

– Сергей Михайлович?

– Здравствуйте, Артем Павлович. А я как раз ваш номер набираю. У меня все решилось нормально.

– Знаю, – нетерпеливо перебил Поришайло. – Сергей Михайлович, мне нужно, чтобы завтра, между шестнадцатью и семнадцатью ноль-ноль ты был в Гробарях, гм, под Киевом. Там ты встретишься с Милой Сергеевной… Она передаст инструкции касательно решения проблемы, которую мы с тобой, г-гм, уже обсуждали. Место встречи – возле почты.

Желаю, гм, удачи… – динамик выдал короткие гудки, – Поришайло прервал связь.

Цепляя телефонную трубку к поясу на объемистой талии, Украинский досадливо поморщился: «Стоит вам отрастить мало-мальскиприличный живот, как ваштелефон начинает выскакивать из штанов, как черт из табакерки, при каждой попытке занять сидячее положение».

Артема Павловича Поришайло Украинский знал давно, и если Артем Павлович (умевший по-военному четко ставить задачи) говорил: «мне нужно, чтобы завтра…», то следовало изымать «спортсменов» из бара, заправлять полный бак и в полночь садиться в машину.

А если Артем Павлович перемежал речь глухим утробным «г-м, г-гм», – то ли бульканьем переполнявших его эмоций, то ли хрипом, то ли рычанием, точного ответа Украинский не знал, то темпы следовало удвоить. А то, гм, и утроить. В этом Украинский не сомневался.

* * *

Судьба свела Украинского с Поришайло в далеком и тревожном 1983-м году, когда занявший кресло генсека Юрий Андропов начал на партийном олимпе охоту за скальпами номенклатурщиков самого высокого ранга.

Начальники главков, министры и даже члены ЦК потянулись на Лубянку унылыми тропами, заросшими бурьяном со времен товарища Сталина. Ночи длинных ножей, устраиваемые Юрием Владимировичем оппонентам, сотрясали советскую пирамиду до основания, отдаваясь угрожающим гулом в самых глухих ее уголках. В бесчисленных кабинетах сидели начальники и вибрировали от тошнотворного страха (в большинстве случаев не зря).